Дарья Рябинина о людях Сибири

Осветили – фонарем, она закрыла

лицо руками и страшно заскулила. Руки были очень грязные, вместо платья черные рваные лохмотья. Волосы клочками свисали до самого пояса и по лицу.

Люди при виде такого чуда опешили. Сначала подумали, что

это зверек, но нет – руки человечьи! Ног нет – она держала их под собою.

Люди смотрят, но подойти не решаются, а отец и сказал:

– Таня, Танюшечка, иди, иди сюда, – но он не верил, что говорил, он просто так сказал, и вдруг она опустила руки, посмотрела:

– Мама, – тихонько вымолвила.

Иван кинулся: «Таня, Танечка,» – но девочка страшно испугалась и забилась снова. Иван уцепил ребенка и кинулся наверх, все за ними.

– Ой! – многоголосье пронеслось при свете, когда Иван вынес

ее на руках во двор. Все закричали. Мать упала без сознания, женщины плакали, причитая, мужики косо смотрели на Игната и его

мать. Вот-вот налетят и растерзают их.

Девочка кричала.Билась,боялась,как воробушек,всех.Иван передал ее большой женщине, и другие окружили ее, прижали, начали ласкать, уговаривать, гладить.

отлили водой, подняли, отвели, начали уговаривать, чтоб взяла себя

в руки – все образумится, вымоешь – отойдет, – и подвели к Тане.

– Танюшенька, доченька моя!

– Но она косо на нее посмотрела и протянула ручонки,

которые были угольно черного цвета, с худыми впадинами глаза и комьями волосами немытые, слипшиеся.

Мать прижала к себе девочку и горько зарыдала, ей подтянули много голосов.

Между тем Иван подошел к Игнату и начал бить, и остальные

тоже.

закричала:

– Не смейте! Он невиновен! Тараса ищите, но виновен и он,

значит, должен отвечать!

Дом на замке. Они бросили избитого связанного Игната и кинулись к дому.

– Где та жаба? – заорал Иван, кидаясь в амбар, а Марья забилась в яму и заложилась с внутренней стороны.

Василий вылез через окно, вывел задами жеребца и скрылся

в тайге, только видели ребятишки его.

И все исчезли из постылого двора.

Тарас прятался с семьей в доме, замкнутом Марьей, порядком опозоренный.

Понесли домой худую, черную девочку. Мать шла еле живая,

переставляя отяжелевшие ноги, и выла, как раненая волчица,

а бабы ей дружно подвывали. Все сбежались смотреть на Иваново горе.