Признание моджахеда

Иначе ее командировка сорвется к чертовой матери!

Молодая женщина, взглянув на часы, принялась приводить себя в порядок, чего, в принципе, могла и не делать. Природная красота Валентины не требовала применения даже губной помады. Но Валя решила немного подкраситься и уложить волосы. То есть сделать минимум из того, что ежедневно делает подавляющее большинство женщин, наводя красоту.

В комнату вошел отец:

– Здравствуй, Валя!

Подкрашивая ресницы, не опуская щеточку, Валентина ответила:

– Здравствуй, папа! Ты сегодня раньше освободился.

– Да нет! Со здоровьем все в порядке. А вернулся раньше потому, что нам Сережу Шахристова принимать.

– Я бы и сама справилась! Или с ним приедут и его родители?

– Только мачеха!

– Вот Кристине будет с кем поговорить. Они, кажется, спелись. Но Людмила вряд ли станет вмешиваться в нашу с Сергеем теплую беседу в парке.

Туркин присел в кресло у журнального столика:

– Я хотел бы, Валя, чтобы ты внимательно выслушала меня, а выслушав и поняв, сделала то, что пойдет на пользу всем!

Валентина отложила косметичку:

– Ты интригуешь меня, папа?

– Возможно.

– Конечно. Но тебе следует поторопиться, Сергей с мамочкой могут объявиться уже через час!

– Успеем!

– Ну тогда говори, я тебя слушаю!

Туркин резко поднялся, прошелся по комнате, подошел к окну, раздвинул тюль, посмотрел на озеро:

– И все же как оно красиво.

Развернувшись, подошел к дочери, спросил:

– Тебе нравится Сергей Шахристов?

Валентина невесело улыбнулась:

– А разве это имеет какое-то значение? Ты решил, что он должен стать моим мужем, а в нашей новой семье все решаешь ты один. Если, конечно, можно назвать семьей те отношения, что сложились между тобой, Кристиной и мной.

– О ней не будем, поговорим о тебе. Я задал вопрос и жду на него ответа.

Валентина взглянула в глаза отцу:

– Нет, не нравится.

Борис Анатольевич закурил.

– И тем не менее во благо всех, а главное себе, ты должна стать женой Сергея! – заявил он.

– Вот как? Должна? И что это за благо жить с человеком, которого не любишь?

Отец, усевшись в кресло, затушил окурок:

– Я не сказал, чтобы ты всю жизнь мучилась с избалованным Сереженькой, я сказал, что всего лишь должна выйти за него замуж.