Лабиринт Фавна

Мощные спицы колеса занимали почти всю заднюю стену. Иногда Видалю казалось, будто он живет внутри часов, и это почему-то успокаивало. Он протирал украшенный гравировкой серебряный корпус и вычищал кисточкой пыль из шестеренок так нежно, словно обихаживал живое существо.

Иногда любимые предметы больше говорят о нас, чем близкие люди. Стекло на часах треснуло в руке старшего Видаля в тот самый миг, когда он умер. Видаль-сын считал это доказательством, что предметы могут пережить смерть, нужно только содержать их в чистоте и безупречном порядке.

Отец был героем – Видаль вырос с этой мыслью. Сам себя создал, опираясь на нее. Настоящий мужчина. И практически неизменно эта мысль приводила за собой воспоминание о том дне, когда они с отцом поднялись на скалы Вильянуэва. Суровый морской пейзаж вдали, острые камни внизу, отвесный обрыв в сотню футов. Отец осторожно подвел сына к краю и не дал ему отшатнуться – заставил смотреть в бездну.

– Чувствуешь страх? – спросил отец. – Никогда о нем не забывай. Этот страх ты должен чувствовать в минуту слабости – когда захочешь забыть, кто ты есть и что ты служишь отчизне.

В дверь постучали, и настоящее заслонило прошлое. Стук был тихий-тихий – сразу ясно, кто хочет войти.

Видаль нахмурился. Он ненавидел, когда прерывали его вечерний ритуал.

– Войдите! – крикнул он, не отрывая взгляда от блестящего часового механизма.

– Капитан…

Доктор Феррейро ступал так же мягко и осторожно, как говорил. Он остановился в нескольких шагах от стола.

– Как она? – спросил Видаль.

Колесики в часах закрутились в идеальном ритме, в очередной раз подтверждая, что при должном уходе порядок вечен. Бессмертие – это чистота и точность. Сердце для него, безусловно, не нужно. Сердцебиение так легко сбивается с ритма и в конце концов останавливается, как его ни береги.

– Очень слаба, – сказал доктор Феррейро.

Да уж, добрый доктор – слюнтяй. Мягкая одежда, мягкий голос, мягкий взгляд. Видаль наверняка мог бы свернуть ему шею, словно кролику.

– Пусть отдыхает спокойно, – сказал Видаль. – Я буду спать здесь, внизу.

Это и проще. Кармен его уже утомила. Женщины вообще быстро его утомляли. Они старались стать ему ближе, а Видаль никого не хотел к себе подпускать. Это создает уязвимость.