Расследование отца Брауна (сборник)

Прежде чем я успела распахнуть эту и ту двери, грянули три выстрела, а потом я увидела, что комната полна дыма и револьвер в руке моего бедного Патрика тоже дымится, и я видела, как он выпустил последнюю страшную пулю. Потом он прыгнул на отца, который в ужасе прижался к оконному косяку, сцепился с ним и попытался задушить его веревкой, которую накинул ему на шею, но в борьбе веревка соскользнула с плеч и упала к ногам. Потом она захлестнула одну ногу, а Патрик, как безумный, поволок отца. Я схватила с пола нож, кинулась между ними и успела перерезать веревку, а затем лишилась чувств.

– Понятно, – сказал отец Браун все с той же бесстрастной любезностью. – Благодарю вас.

Девушка поникла под бременем тяжких воспоминаний, а священник спокойно ушел в соседнюю комнату, где оставались только Гилдер и Мертон с Патриком Рейсом, который в наручниках сидел на стуле. Отец Браун скромно сказал инспектору:

– Вы позволите мне поговорить с арестованным в вашем присутствии? И нельзя ли на минутку освободить его от этих никчемных наручников?

– Он очень силен, – сказал Мертон вполголоса.

– Я хотел бы, – смиренно произнес священник, – удостоиться чести пожать ему руку.

Оба сыщика уставились на отца Брауна в недоумении, а тот продолжал:

– Сэр, вы не расскажете им, как было дело?

Сидевший на стуле покачал взъерошенной головой, а священник нетерпеливо обернулся.

– Тогда я расскажу сам, – проговорил он. – Человеческая жизнь дороже посмертной репутации.

Он подошел к роковому окну и, помаргивая, продолжал:

– Я уже говорил вам, что в данном случае перед нами слишком много оружия и всего лишь одна смерть. А теперь я говорю, что все это не служило оружием и не было использовано, дабы причинить смерть. Эти ужасные орудия – петля, окровавленный нож, разряженный револьвер – служили своеобразному милосердию.

– Спасти! – повторил Гилдер. – Но от чего?

– От него самого, – сказал отец Браун. – Он был сумасшедший и пытался наложить на себя руки.

– Как? – вскричал Мертон, полный недоверия. – А наслаждение жизнью, которое он исповедовал?

– Это жестокое вероисповедание, – сказал священник, выглядывая за окно.