Рассказы об отце Брауне

 – Да нет, он там был, но не весь.

– Дьявольщина! – вскричал доктор Симон. – Человек либо находится в саду, либо его там нет.

– Не обязательно, – отозвался маленький священник, и улыбка скользнула по его устам. – Ваш следующий вопрос, доктор.

– По-моему, вы не в себе, – с сердцем воскликнул доктор. – Но если вы так настаиваете, вопрос я задам. Каким образом Блэйн вышел из сада?

– Он оттуда не выходил, – ответил Браун, все еще глядя в окно.

– Не выходил?! – взревел доктор.

– Впрочем, можно сказать, что вышел, но не весь.

Симон, чья чисто французская логика мышления не выдержала последнего тезиса, потряс кулаками в воздухе:

– Человек либо выходит из сада, либо не выходит!

– Не всегда, – откликнулся священник.

Доктор нетерпеливо вскочил.

– Не желаю тратить время на пустую болтовню, – яростно воскликнул он. – Если вы не понимаете, что человек может находиться либо по одну сторону стены, либо по другую, мне не о чем больше с вами говорить.

– Доктор, – мягко произнес патер Браун, – мы с вами всегда неплохо ладили.

Импульсивный доктор бросился в кресло у самой двери и сказал:

– На голове и шее жертвы видны какие-то странные рубцы. Похоже, нанесенные после того, как голова была отсечена.

– Верно, – проговорил маленький священник, не меняя позы. – Это сделано для того, чтобы вас обмануло то, что в конечном счете вас и обмануло. Чтобы вы уверились в том, что голова и тело раньше составляли единое целое.

Пограничье разума, где рождаются чудовища, неотвратимо затопляло темную кельтскую душу О'Брайена. Ему представлялся безумный хоровод кентавров, русалок, всех сказочных монстров, которых когда-либо порождало неисчерпаемое человеческое воображение. Голос праотцев звучал в его ушах: «Избегай прогклятого сада, где деревья рождают двуликие плоды. Отринь сад зла, где встретил смерть человек с двумя головами». И все же, пока происходило это прискорбное мелькание призраков в древнем затуманенном зеркале ирландской души, офранцузившийся ум О'Брайена был начеку – командор взирал на странного маленького человечка так же пристально и недоверчиво, как и остальные.

Отец Браун наконец отвернулся от окна; лицо его оказалось в густой тени, но, несмотря на это, все присутствующие заметили: оно бледно, как пепел. Вот он заговорил, и слова его, вопреки всему, звучали взвешенно, словно не было на свете впечатлительных кельтских душ.