Миссис Больфем

Даже основательный дом, унаследованный ими от отца мужа и еще окруженный четырьмя акрами земли, стоял в начале лучшей улицы деревни – длинной и широкой улицы, так густо заросшей кленами, такими старыми, как сама ферма, что с весны до Рождества нежное кружево ветвей вздымалось над головой. Она была изящна, но обладала железной волей, и совершенно банальная индивидуальность была скрыта за холодной ласковостью и благородством манер, так восторгавшими женщин. Она была совершенно чужда тому оригинальному своенравию, которое всегда ненавистно педантам.

И, наконец, она всегда была одета с безошибочным вкусом, так оттенявшим ее высокую, стройную фигуру. Конечно, изящные tailleur'ы она принуждена была носить по два года, но они всегда казались совершенно новыми и носились с таким видом, который удваивал их и без того значительную стоимость.

Женщины находили, что она красива. Мужчины по большей части проходили, не замечая ее.

Уже восемь лет миссис Больфем была признанным лидером Эльсинора. Это она основала клуб «Пятница», сначала только с общими задачами умственного развития, а потом для изучения зависимого положения женщины.

Это она организовала связь с почтенным клубом в Нью-Йорке, эта она привлекла популярную, радикальную и прекрасно одетую особу, сидевшую рядом с ней на эстраде и приехавшую сюда для собеседования на тему: «Европейская война и женщина».

Гостья, к удовольствию большей части слушателей и своему собственному, доказала, что «бомба», ускорившая войну, была изготовлена в Германии. Лекция продолжалась, несмотря на шипение некоторых членов клуба, придерживавшихся германской ориентации, и председательница только что обменялась удивленными взглядами с умеренной серединой, предполагавшей, что корень зла лежал в желании России оттаять свои замерзшие ноги в теплых водах Босфора, когда, может быть, подгоняемая едкими выкриками прессы, занятой жестокостями данного момента, мысль об убийстве окончательно оформилась в ее ясном и положительном уме, так восхищавшем эльсинорских дам.

Чистый профиль миссис Больфем, еще более чистый от изящных контуров и белой кожи лица и благородно посаженной головы, был повернут к аудитории, внизу эстрады. Один из восторженных молодых членов клуба, слушательница художественных классов в Нью-Йорке, зарисовывала ее, как этюд для св.