Перст Кассандры

Так, во время последнего нашествия пеструшек он в огромных количествах поедал эти символы норвежской природы, упорно называя себя канюком. Отсюда и такое прозвище. Этот безобидный сумасброд частенько навещал Халлгрима. В больнице, из которой его выпускали на прогулки, он слыл человеком странным, добрым и совершенно не способным причинить кому-либо вред.

Сейчас Луммадаленский канюк стоял перед Фредриком, улыбаясь мокрыми губами.

В небе на востоке появилась луна.

– Ты навещал Халлгрима сегодня? – спросил Фредрик.

Канюк хихикнул.

– Боморил танцует для Халлгрима ночью. Халлгрим видит, чи-хи. А ты кто такой… ты кто такой… ты кто такой? – пропел он.

– Я Фредрик, друг Халлгрима. Не знаешь, сегодня еще кто-нибудь навещал Халлгрима? Ты, великий король эльфов, все должен знать.

«Сумасшедшим известно больше того, что когда-либо узнает нормальный человек», – сказал себе Фредрик, не задумываясь о всем значении этой мысли.

– Три без трех камень на камень, чи-хи, чи-хи. – Король эльфов заплясал вокруг Фредрика.

– В самом деле, – пробормотал Фредрик. – А что еще, могущественный Боморил?

– Иные собирают обманиху, а я ем ягоды, чи-хи. – Он показал Фредрику язык.

– Конечно, конечно. Сейчас ведь осень.

Фредрик ухитрялся не отставать от чудака, продолжая задавать хитрые вопросы, надеясь хоть что-то узнать о том, что происходило на хуторе Халлгрима последние двенадцать часов.

Проплясав вместе с ним почти до конца аллеи, Фредрик сдался и пошел обратно к дому. При яркой луне было отлично видно дорогу.

Шел первый час, когда он наконец сел за руль и поехал домой, в город.

Дома Фредерик откупорил бутылку марочного бордо «Шато Дюкрю Бокайу». Хорошенько насладившись запахом букета, чихнул три раза, потом сделал добрый глоток.

Стерильная столешница конторки Скарпхедина Ульсена была все такой же стерильной. Часы показывали без четверти двенадцать, его ввели в курс дела, и он отчетливо представлял себе роль одного конкретного лица во вчерашнем убийстве.