Горький мед

Вверх по пищеводу пополз желудочный сок, Фредрика вырвало, и желчь стекла по подбородку на коричневую черепицу.

Наконец страх отступил, и ему полегчало.

Фредрик присмотрелся к выступу: ширина – две черепицы, заметный покат. Сумеет пройти? Должен, до ближайшего окна не так уж далеко. Вот только на нем крепкие ставни. И следующее окно тоже закрыто ставнями. Лишь у третьего окна они распахнуты. А туда почти десять метров.

Он выпрямился и встал, прижимаясь к стене. Отважился выпустить трос. Неровные плитки были ненадежной опорой, большинство из них еле держалось.

Лицом к стене. Шаг за шагом. Тщательно проверяя опору ногой, равномерно распределяя нагрузку на выпуклой поверхности черепиц. Первое окно. Есть за что держаться. Дальше снова гладкая стена.

Пробили часы на церковной башне. Половина первого.

Только бы какой-нибудь ночной прохожий внизу не обнаружил его, не принялся кричать. Он и так с трудом удерживает равновесие, малейшая помеха может оказаться роковой.

Следующее окно, опять можно взяться руками за ставни. Он перевел дух. Его шаги по гремящей черепице были далеко не беззвучными. Если в доме живут люди, они давно должны были услышать шум, – почему не реагируют? Фредрик не стал ломать голову; главное – скоро он будет в безопасности, до следующего окна всего два-три метра и оно не закрыто ставнями! Он заберется внутрь, ничто не помешает Фредрику Дрюму.

Только не горячиться. Один неосторожный шаг, потеря равновесия и – прощайте, бедный мсье Дрюм. Ему стало весело.

Вот он берется наконец за створку, а теперь и за подоконник. Фредрик заглянул в комнату. Темно, ничего не видно. Он постучал по стеклу. Тишина. Постучал сильнее – по-прежнему никакой реакции. «К черту вежливость», – сказал он себе и вышиб стекло кулаком. Зазвенели осколки, он порезал один палец. Слизнув капельки крови, просунул руку в отверстие и нащупал щеколду.

Забравшись через подоконник в комнату, Фредрик услышал собственное тяжелое дыхание. Попытался сориентироваться в темноте.

Тепло. Как от присутствия людей.

Он задел ногой стул, нащупал руками стену, повел по ней ладонями. Шкаф. Дверь. Выключатель. И приглушенный крик, когда зажегся свет.

Хотя зрелище, представшее его глазам, по существу было весьма трагическим, он невольно расхохотался.