Горький мед

Поднимаясь на ноги, чтобы взять другую бутылку (нет-нет, теперь не 1961 года, уважение к хорошим винам не позволяло ему переходить меру, он выбрал 1978), захмелевший Фредрик слегка пошатывался, но духом не пал. Главное – он жив!

Продолжая дегустацию, он неожиданно вспомнил звук, который донесся до его ушей перед тем, как он упал на дно провала. Громкий треск ломающейся ветки, Фредрик тогда еще попробовал звать на помощь. Ветку мог сломать ветер. Но в тот день не было ветра. Ветка могла надломиться сама собой.

Могла… Но могло быть и другое…

«Трам-там-там, – напевал он про себя. – Драм-драм-друм. Продолжай, Дрюм, давай! Фредрик Обезглавленный, Исцарапанный, Освежеванный. Прислушайся к духовому оркестру, выдели барабаны. Трам-тарарам-тарарам-тарарам, дрюм-дурурюм-дурурюм-дурурюм! Барабаны, ха-ха-ха!»

Фредрик Дрюм повалился на бок; смятая картонная коробка заменила ему подушку. Основательно наклюкавшись, он погрузился в сон.

Он проснулся внезапно. Грохот открывающейся двери отозвался дребезжанием в бутылочных штабелях.

Прошло несколько минут, прежде чем до сознания Фредрика Дрюма дошло, где он находится и как сюда попал. На душе было гадко, он чувствовал себя примерно, как гроздь винограда, по которой основательно потоптались. Голова? Тут она, тут, еще как.

Уйти отсюда. Он должен выбраться на волю. Незаметно.

С трудом поднявшись на ноги, Фредрик обогнул ближайший штабель и осторожно выглянул. Никого. Путь свободен. Дверь открыта. Прихрамывая, он просеменил к выходу, выскользнул на шуршащую гравием дорожку, юркнул в сторону и присел за кустами, обозревая открывшуюся картину.

Сам замок Шеваль Блан возвышался метрах в двухстах от него. Слева совсем близко жались друг к другу маленькие домики. Направо – лес. Тот самый? Возле замка яростно залаяла какая-то собака. Чертов барбос!

Он взял курс на лес. Ступал осторожно, каждый шаг отдавался болью во всем теле. Попадись он кому-нибудь на глаза в этом роскошном поместье – оборванный, весь в крови, – немедленно вызовут жандармов, как пить дать.

И придется ему отвечать за то, что без позволения покусился на дорогие вина. Очень дорогие.

Идя вдоль опушки, Фредрик увидел начало тропы и стрелку с надписью «Сент-Эмильон». Вот она, его тропа. Он передернулся, вспоминая, как час за часом с муками продирался под землей. И ведь продрался, видит Бог, продрался!

Тропа была широкая, битая. Прошагав несколько сот метров, он обнаружил знакомое место. Та самая развилка.