Огненный мост

За те несколько дней, что пришлось просидеть безвылазно в доме, Шелестов просмотрел небольшую библиотечку в шкафу. Попался чей-то рукописный дневник, в котором описывались именитые жители поселка, проживавшие здесь в разные времена. Оказывается, в Валентиновке какое-то время жил и работал театральный режиссер Станиславский, поэты Борис Пастернак и Анна Ахматова. А незадолго до войны здесь поселилась Марина Цветаева.

Это были странные ощущения – близость к искусству, прикосновение к великому и война. Красивейшие движения человеческой души и кровь, много крови и горя.

И все же, живя всего несколько дней в Валентиновке, Шелестов стал ощущать какое-то успокоение, душевное равновесие. Или это просто по прошествии времени стали забываться камерные ужасы, все пережитое и несправедливое?

– Дяденька, у вас пуговица скоро оторвется!

Максим открыл глаза, чувствуя, что на минуту задремал. Непростительная слабость! Девчонка лет шестнадцати, сидевшая напротив с книгой, оказывается, с интересом разглядывала его.

Перехватив взгляд попутчицы, Шелестов уставился на пуговицу на рукаве пиджака. Она и правда держалась всего на двух нитках. Улыбнувшись, Максим дернул пуговицу и сунул ее в карман пиджака.

– Спасибо! Дома жена пришьет, – с улыбкой подмигнул он девчонке. – Хорошо подсказала, а то потерял бы.

– Нет у вас жены, – задорно махнула рукой девчонка.

Шелестов мысленно ругнул себя крепким словцом. Это где же он так промахнулся, что обычная сельская девочка его раскусила? Казалось бы, обычный мужчина в стареньком мятом костюме.

Ботинки в меру стоптанные.

– А с чего это ты решила, что у меня жены нет? – Шелестов сделал шутливые большие глаза. – Ишь, глазастая какая пигалица! Подумаешь, пуговица!

– А что, и глазастая! – засмеялась девочка. – Вы думаете, раз пуговица оторвалась, так вам ее и пришить некому. Думаете, что я из-за нее так решила? Не-а! У вас пуговица на рукаве пришита не такими нитками, как другие. Нитки черные, а толщина разная.

– Эх, деточка, – Шелестов вздохнул, изображая немыслимую горесть, чтобы его слова показались девочке убедительными. – Ты, наверное, москвичка? С самого начала войны в городе жила? Как тебя зовут?

– Меня Маша зовут, а что?

– А то, Машенька, что в других городах хуже со снабжением, чем в Москве. Некоторые только что от фашистов освободили. И там трудно достать нитки. Уж тем более такие, какие хочется. Вот и пришиты пуговицы разными нитками.