Огненное побережье

У генерала со Звягинцевым существовала договоренность, что если потребуется подкрепление из Союза, то привлекать будут именно бойцов его подразделения. В этом прослеживалась определенная логика: коллектив спаянный, все друг друга знают, и не формально, а по совместным боевым операциям.

– Я сам их встречу, – сказал Борис.

– Встречай, – согласился генерал. – Машина у вас есть. Если туда все не влезут, дополнительно возьмите микроавтобус. И сразу к делу! Обдумаете варианты проведения операции и сразу же доложите мне.

Своих бойцов Звягинцев встретил на выходе из аэропорта. Парни были одеты в одинаковые светло-серые костюмы, у всех были сумки через плечо. «Прямо инкубаторские», – подумал Борис.

До города доехали без приключений. Бойцам выделили комнаты, и они, побросав вещи, собрались у Звягинцева. Борис, введя товарищей в курс дела, в конце добавил:

– Мы не должны провалить эту операцию. И дело не в том, что в случае неудачи нас не погладят по головке, а в том, что над советскими людьми издеваются какие-то обезьяны, причем не по национальности, а по сути.

– Прямо цитадель, – выразил мнение один из бойцов.

– Какие будут мысли по этому поводу? – Борис внимательно оглядел каждого из подчиненных.

Посыпались предложения:

– Забросать светошумовыми гранатами. Добежать по лестницам до второго этажа, и в окна их. Со второго этажа в окно пролезть можно.

– А как подобраться? Там открытая местность – перестреляют, как уток.

– Можно ночью, если им подсветить нечем.

– Даже если нечем, будем атаковать при полной луне? Тучи по заказу не пришлют.

Каждый что-нибудь говорил. Только один боец сидел молча с задумчивым видом – лейтенант Дамир Исмагулов из Чечни.

– А ты что молчишь, как рыба? – обратился к нему Звягинцев.

– Думаю, товарищ капитан…

Борис его перебил:

– Товарищ Абрек, ты совсем расслабился на вольных хлебах! Никаких фамилий и званий!

– Виноват, товарищ Тайфун, – смущенно проговорил боец.

– Ладно, проехали. Давай, выкладывай свои мусульманские мысли.

Дамир засмеялся. Он не верил ни в бога, ни в дьявола, а во время боевых операций у него напрочь пропадало чувство гуманизма и милосердия. Но он числился ярым поборником справедливости, в каком бы виде она, эта справедливость, ни проявлялась, и Звягинцев частенько его одергивал, если это мешало работе.