Огненное побережье

– Я помогу, – успокоил ее Павел – его желудок уже давно выражал бурный протест, требуя пищи.

За столиком возле окна сидел мужчина средних лет и прихлебывал кофе из фарфоровой чашки. Допив последний глоток, он встал и направился к барной стойке. Внезапно ноги у него подкосились, он схватился за сердце и начал выписывать по полу кренделя, чтобы не упасть.

– Мужчине плохо, помоги ему! Смотришь на него, как на цирковой номер! – Элис укоризненно посмотрела на мужа.

– Сейчас.

Павел вскочил, подхватил мужчину под мышки, отвел к столику и усадил.

– Может быть, «Скорую помощь» вызвать?

– Нет, не надо, – отмахнулся мужчина. – Я сейчас… – Он в вынул из кармана пузырек с таблетками и засунул одну в рот. – Все нормально. У меня случается…

Павел пожал плечами и вернулся к жене.

Расправившись с едой, они жестами подозвали официанта, чтобы расплатиться. Павел сунул руку в задний карман брюк и обнаружил, что бумажника там нет. Он начал инстинктивно охлопывать себя, пока окончательно не поверил в пропажу.

– Что случилось? – Элис испуганно смотрела на мужа.

– Бумажник пропал, – буркнул тот.

Подошел официант и вопросительно уставился на клиентов.

– У меня кошелек пропал.

Паша виновато взглянул на официанта в ожидании скандала.

– Ничего страшного, – успокоил его официант. – Оставьте документ и сходите за деньгами.

Неожиданно к ним за столик присел молодой парень и выложил на стол бумажник Павла.

– Ваше хозяйство? В туалете обронили.

Этот молодой человек обедал через два столика от них. Его лицо сразу же показалось Павлу неуловимо знакомым. Сейчас же он не мог понять, зачем этот парнишка лжет – ни в какой туалет он не выходил. Они молча уставились друг на друга, а потом парень произнес:

– Ланжерон.

И тут у Павла прорвало память:

– Миша!

В голове закрутились давние воспоминания.

На первом году службы в армии его послали на конференцию в Одессу. Начальство считало это мероприятие бестолковым, серьезный личный состав отвлекать на подобную ерунду не хотело, вот и послали лейтенанта Стрельцова. В то время он еще числился в части как «не пришей кобыле хвост».