Ноктамбула. Кошмары

И вообще – если все вокруг уроды, какой смысл дразнить кого-то одного? Это просто глупо.

Некоторое время Маша рыдала, уткнувшись Тайне в плечо. Плакала она беззвучно, лишь время от времени из горла вырывался приглушенный всхлип и вздрагивали плечи. Когда Тайна почувствовала, что рукав футболки стал мокрым от слез, Маша отстранилась и произнесла:

– Я почти ничего не помню из прошлой жизни, только бабушку. Она сидела в кресле и рассказывала про ангелов, про ад и рай. Ты знаешь, что плохие люди после смерти попадают в страшное место, где их наказывают и пытают?

Тайна отрицательно покачала головой.

– Я думаю, эта котельная и есть ад, и все мы давно умерли, – сказала Маша, вытирая рукавом сопли. – Я, наверное, совершила что-то ужасное, раз меня сюда отправили, только забыла что…

– Это не ад, – произнесла Тайна, – это что-то другое. Но даже если ты права и мы в аду, я все равно здесь не останусь.

Маша смотрела на Тайну покрасневшими глазами, и в ее взгляде смешались восхищение и надежда.

– Ты собираешься сбежать?

– Да. Только сначала придется разобраться с Иваном Николаевичем. Он превратил это место в ловушку, из-за него все неприятности. Если его не станет, мы сможем уйти.

– Ты очень смелая, – выдохнула Маша и вдруг хихикнула. – А как ты Тимофея половником по роже! Хрясь! Он так и свалился, весь в овсянке!

Сказав это, Маша снова обняла Тайну, как будто боялась, что та исчезнет. Так они просидели полчаса, а может, и больше, и каждая думала о чем-то своем.

– Ты знаешь мальчишку в очках? Рината?

– Да, – сказала Маша. – Он все время книжки читает. Умный, наверное…

– Мне надо с ним кое о чем поговорить, по секрету. Где его можно найти, но лучше так, чтобы нас никто не видел?

– Это просто. Он постоянно в библиотеке сидит, на втором этаже.

Тайна поднялась, Маша вместе с ней.

– Я скоро приду, – сказала девушка.

– Я с тобой! Можно?

– Нет, оставайся здесь. А если кто-то сунется, напусти на него пауков…

Иван Николаевич не потрудился организовать учебный процесс, поэтому между завтраком и обедом каждый воспитанник детского дома мог заниматься чем душе угодно. Предоставленные сами себе, дети рисовали на стенах, играли в прятки или просто носились по коридорам. Впрочем, царившая вокруг мрачноватая атмосфера не имела ничего общего с обычной переменкой в школе.