После конца. Часть 1

Пройдя к единственному столу в комнате, мальчик уселся на мягкий стул и постучал пальцем по плоской шершавой панели управления. Экраны, висящие напротив него, вышли из спящего режима и перед подростком предстал полный отчет о состоянии бункера. Влажность и чистота воздуха, цельность двери, и тому подобное. Выключив это все, Саймон вывел на все экраны изображения с камер видеонаблюдения, расставленных на поверхности рядом с их убежищем. Перед ним предстали знакомые картинки ночного леса.

Откинувшись на спинку стула, подросток грустно вздохнул и принялся тыкать указательным пальцем по панели управления, поочередно выводя разные изображения на экран. Перед взглядом представали деревья, полянки, малые опушки и неглубокие впадины, много чего чарующе прекрасного, но остановился он на своей любимой камере, той, что демонстрировала реку. Она была небольшой, но дьявольски стремительной. Наблюдая за ее течением, Саймон почувствовал, как на душе вместо обычного наслаждения заскребли кошки.

Ведь, какой бы она ни была комфортабельной и удобной, сколько бы в ней ни было удобств, какой бы она ни была красивой, все равно клетка навсегда останется клеткой, и Саймон, никогда за всю свою жизнь не выходивший наружу, чувствовал себя в неволе. Чувствовал кровью. Человек – свободолюбивое животное, но вдобавок к этому еще и разумное.

Единственный раз, когда он помнил открытие дверей бункера, было три года назад, когда умер их отец. Мать хоронила его сама и не разрешила детям покинуть убежище. Ее не было около четырех часов, и практически все это время Саймон наблюдал за ней через камеру, сидя на этом самом месте и укачивая на коленках сестру.

Сколько раз он уговаривал Клариссу разрешить ему выйти наружу, позволить подышать настоящим, не прогнанным через десятки очищающих фильтров воздухом и походить по настоящей земле хотя бы пару минут, но мать оставалась непреклонна, аргументируя свой отказ вечным «там слишком опасно» и «там полно чудовищ».