Офицеры. Лучшие романы о российских офицерах

Сзади него, на пригорке, стоял мальчик, точная, только уменьшенная, копия взрослого обитателя развалин.

– Солдат! Сюда иди!

Николай подошел.

– Деньги давай!

– Дрянь где?

– Тут, – пацаненок показал зажатые в кулаке удлиненные папиросы. – Анаша ништяк.

– Давай сюда.

– Э-э, деньги давай.

Колян протянул деньги – двести рублей, получив взамен две папиросы. Тут же он пошел на подъем, где его догнал пацан.

– Ну че тебе?

– Мало деньги дал.

– Ты че, в натуре, считать не научился, Тарзан?

– Моя считал, еще пятьдесят рублей надо.

Колян нагнулся к пацану.

– Слушай, чушок, пошел ты! Понял? Или тебе по макушке настучать для понятия? – Коля не испытывал никакого желания доплачивать, чувствуя, что торговец наверняка задрал цену, видя перед собой явного лоха. Пацаненок, ругаясь на своем языке, неохотно удалился.

Прикупив по пути бутылку водки, Николай тем же путем вернулся в роту.

– Ждут? – спросил он у дневального, такого же молодого, как сам.

– Там они.

– Ага, скоро сам узнаешь.

Колян, пройдя вдоль спящей казармы, открыл дверь туалетной комнаты. Первое, что он увидел, – это окровавленное тело Кости, которое прислонили к стене. Четверка дедов стояла тут же. У троих, включая Гольдина, морды были подпорчены. Значит, Костю в его отсутствие жестоко избивали, но он дал отпор. И тогда его били вчетвером. Одного. Кровь ударила в голову Николая, в глазах вспыхнула ярость.

– Ну че? Принес товар, душара?

– Товар? Принес.

– Ты че, конь, оборзел?

– За что, суки, пацана избили? Я же говорил: не трогайте!

– Ты кто есть-то, дух? Кого суками назвал, полудурок?

– Ну козлы, ну твари…

Колян выхватил бутылку водки и тут же разбил ее о край умывальника. Когда в руке у него оказалось заостренное горлышко, он ринулся вперед, одним взмахом вспоров воздух возле самого лица Гольдина. Тот дернулся назад.

– Ну че, хорек, побледнел? Я тебя за Костю порву сейчас, на куски порежу.

Взмахнув горлышком, другой рукой Колян врезал Гольдину прямо в переносицу. Тот упал. Развернувшись, Николай ударил стоящего в оцепенении Корявого сапогом. Коркин, схватившись обеими руками за свое мужское достоинство, осел на пол.