Беда

Разве только одно было по-другому: взошло солнце, и Генри видел, что делается за окном.

И его отец не побрился – такого, подумал Генри, не бывало еще никогда.

Луиза плохо перенесла известие, сказали ему родители. Когда они вернулись домой, она ждала их, держа в руках короткую записку, которую мать оставила для нее на кухне. Они сообщили ей, что случилось. Сказали, что Франклину отняли руку. Что у него отек мозга и врачи стараются лекарствами снизить давление. Что после этого будет проведено более тщательное обследование.

Тут Луиза уронила записку на каменный пол и бросилась наверх, в свою комнату.

Они слышали ее всю ночь, но она так и не открыла им дверь.

Не открыла она ее и утром, когда они уходили.

Мать взяла Генри за плечи и притянула к себе. Он не помнил, когда еще она так крепко его обнимала. И когда еще отец – который снова закрыл глаза и поднял руки к лицу – выглядел таким… пустым – как будто его душа покинула тело, и тело понимало, что она уже никогда не вернется назад.

Так они стояли втроем у изножья кровати, на которой тихо лежал Франклин. Такими их застал отец Бревуд. Так они продолжали стоять, пока он читал псалом: «В день скорби моей ищу Господа; рука моя простерта ночью и не опускается». Но когда он перешел к молитве: «Взгляни на раба твоего, Франклина Смита», – в животе у Генри заурчало. Громко. Потом очень громко.

– Простите, – сказал Генри, когда отец Бревуд закончил.

– Что бы ни случилось, дела мирские всегда требуют внимания, – ответил отец Бревуд.

Генри спустился в больничный кафетерий, чтобы перехватить чего-нибудь на завтрак. Там тоже было тихо, и от вымытого шваброй пола слегка пахло дезинфицирующим средством, точно кого-то стошнило и уборщица старательно устранила последствия. Он взял навощенный пакетик с апельсиновым соком и булочку без начинки – и то и другое, как он и рассчитывал, оказалось абсолютно безвкусным. Он откусывал булку маленькими кусочками и ел медленно.

Но он ошибался.

Генри понял это, как только открылись двери лифта и он ступил в коридор на этаже, где лежал его брат. Мимо него промчался врач в белом халате, а на посту дежурной сестры никого не было. Генри бегом кинулся к палате и, повернув за угол, увидел родителей.