S-T-I-K-S. Ганслер

На плитку пола летели несколько стеклянных бутылочек с духами, кремами и прочей косметикой, чтобы через мгновение разбиться, покрыв всё пространство градом мелких осколков и заполнив ванную плотным запахом косметики.

Я помнил этот момент. Потом мне пришлось вынимать из ступней несколько осколков, как бы осторожно ни ступал по покрытому стеклом полу.

Причиной всему этому была коробка от моей зарядки для бритвы, а вернее её нецелевое использование. Женская половина моей семьи решила, что это отличное место для установки на плоскую коробку всяких духов и прочей стеклянной фигни.

Умная и навороченная бритва решила в этот раз не дожидаться, пока я, ругаясь, сниму стеклотару и достану станок, а сработала сенсором и открыла крышку, скинув стекляшки на пол.

После этого я убрал коробку подальше, оставив обычную зарядку с разъёмом, раздал втыки всем, кто попался на глаза, и очень хорошо запомнил ощущение стеклянных осколков в ногах.

– Это у тебя самое яркое голое воспоминание, – захихикала Камишка.

 – У меня такой дар Стикса. Это и есть по памяти. Всё что хочешь срисую. Научники меня обожают. Бывает, заберутся куда-нибудь далеко в зону, встретят какую-то дрянь, но увидят только краем глаза, а бывает, что большой заражённый группу порвал. Тогда я могу нарисовать всё, что произошло.

– Про порвал не понял. Ты и с мертвецов рисуешь? – изумился я.

– Ага, но недолго. Всего несколько часов. Противно это, но иногда очень надо.

Камишка решила свернуть тему и перешла в наступление. Нехитрые застёжки расстегнулись, а военная операция по овладению и использованию моего тела в личных целях прошла вполне успешно для обеих сторон.

Шёл второй день, и почти всё время, которое у меня было свободным, Камишка проводила в моей комнате. Иммунных на всю базу имелось немного, чуть больше десяти человек. Вечером, как и вчера, девушка прижалась к моей спине, и я почувствовал, что прижималась она совсем голым телом, а затем призывно засопела в ухо. Я уже давно был взрослым мужиком, второй брак, третий ребёнок.

Изображать из себя человека, имеющего моральные принципы, совершенно не имело смысла.

Утром я проснулся довольно поздно. На столе лежал рисунок в традиционной манере художницы. Он был сделан буквально в несколько штрихов. Ума не приложу, как ей удаётся в такое количество касаний карандаша изобразить всё до мельчайших подробностей. На рисунке изображён я, имеющий половые отношения с очень красивой, высокой, но невероятно худой девушкой.