Ацтек

 – Здесь я свой, и меня все знают. Если кто тут и незнакомец, так это ты.

– Верно, мой господин, – охотно согласился я. – Однако именно здесь мне удалось научиться читать кое-что посложнее знаков, которые вырезают на скамейках.

– Хотелось бы надеяться, – сухо проронил он. – Это все благодаря юй-тлатоани Несауальпилли, – пояснил я, – по великодушному приглашению которого я уже много месяцев обучаюсь при его дворе.

– И чем ты собираешься отблагодарить Чтимого Глашатая за такую милость?

– Ну, я готов сделать для него все, что угодно, ибо искренне признателен своему благодетелю и был бы рад ему угодить.

К сожалению, мне пока не выпало чести лично увидеть Чтимого Глашатая, и никто до сих пор не возлагал на меня никаких поручений, не считая выполнения учебных заданий. Признаюсь, порой мне становится неловко: кому приятно чувствовать себя нахлебником?

– Может быть, Несауальпилли просто ждет. Хочет убедиться, что ты оказался достойным его доверия.

Удостовериться, что ты готов сделать для него все.

– Я готов. Сделаю все, чего бы он ни потребовал. – Не сомневаюсь, что рано или поздно ему что-нибудь от тебя понадобится.

– Надеюсь на это, мой господин. Некоторое время мы сидели в молчании, нарушаемом лишь ветром, стонавшим между домами как Чокакфуатль, Рыдающая Женщина, вечная скиталица. Наконец запыленный странник саркастически изрек:

– Ты хочешь принести пользу при дворе Чтимого Глашатая, а сам сидишь здесь, хотя его дворец там.

Он махнул рукой, и я понял этот жест: незнакомец опять отсылал меня столь же бесцеремонно, как и в прошлый раз.

Я встал, собрал свои узлы и не без обиды сказал: – Я понял намек моего нетерпеливого господина и ухожу. Микспанцинко.

– Ксимопанолти, – равнодушно обронил он. На углу, возле светильника, я обернулся, но оказалось, что его свет не достигает скамьи. Если путник и продолжал сидеть, с такого расстояния его уже было не разглядеть.

Единственное, что я видел, это небольшое облачко красных лепестков тапучини, танцующих на улице под порывами ночного ветра.

Наконец я добрался до дворца и нашел там поджидавшего меня мальчика-раба Коцатля. Видимо, в отличие от пригорода в столице не было достаточного пространства для возведения дополнительных павильонов и пристроек, поэтому городской дворец оказался гораздо больше: думаю, в нем насчитывалось никак не меньше тысячи комнат.