Война миров

Через некоторое время из-за песка стала подниматься тонкая многоколенчатая мачта с неким овальным предметом наверху, который медленно вращался по часовой стрелке, чуть подрагивая.

К тому времени толпа разбилась на две неравные группы: одна, много больше, – оказалась со стороны Уокинга, другая, небольшая, – со стороны Чобхема. В глазах людей я видел страх и растерянность, и понимал, что они не понимают ничего, и так же как я, находятся в глубоком стрессе.

Мне показалось, что некоторых в толпе я знаю, но это было лёгким заблуждением, я просто спутал кого-то.

Невдалеке несколько человек безмолвно стояли поодаль, недвижные, как статуи в какой-то странной скульптуре. Одним из них оказался моим соседом по дому, и хотя я не знал его имени, я всё же попытался заговорить с ним. Однако я тут же понял, что избрал неудачный момент для разговора, мрачное лицо моего собеседника свидетельствовало, что он едва способен понять меня.

– Там ужасные твари! – раз за разом мёртвым голосом твердил он, – Ужасные! Боже мой, лучше бы мне не пришлось видеть такое! Боже мой! Какие они жуткие!

Он повторял это раз за разом, как автомат, механическим голосом, несколько раз.

– В яме остался человек! Он там ещё? – спросил я, но он замолк, невидящими глазами вперяясь в пространство, и видимо, так и не услышал моего вопроса.

Я приблизился к нему. Теперь мы стояли совсем рядом, и я чувствовал, что стоять вот так, рядом с кем-то – не так жутко, как пребывать в одиноком предчувтвии чего-то ужасного.

Рядом с ним мне было теперь как-то спокойнее.

Чтобы было удобнее смотреть, я стал искать возвышенное место, и мой взор остановился на бугре, на ярд возвышавшемся над окрестностью.

Потом я оглянулся, и увидел соседа, мирно трусившего по направлению к Уокингу.

Солнце стремительно уходило, и скоро сумерки простёрлись над степью. Было тихо, и оттого, что ничего не происходило, иногда начинало казаться, что больше ничего и не произойдёт… Может быть, поэтому у людей, привлечённым любопытством, складывалось впечатление обманчивой безопасности и покоя, и всё новые толпы заполняли тёмную территорию.

Анализируя свои тогдашние впечатления, я часто ловил себя на мысли, что сравниваю свой легкомысленный оптимизм той поры с каким-то внутренним духовным наркотиком, который впрыскивается в человека только в минуту его длительного нахождения в толпе. Толпа слева от нас, та, что была ближе к Уокингу, явно увеличивалась, и я слышал её растущий смутный гул.