Когда спящий проснется

Грехэма все еще окутывал туман его бесконечно долгой спячки: все еще непривычное для него сознание того, что он жив и живет в столь далекую от его прежней жизни эпоху, придавало в его глазах всему окружающему отпечаток чудесного, сказочного. Все, что он видел, было для него сном наяву. Он все еще был недоумевающим зрителем, оторванным от жизни, участвовавшим в ней лишь наполовину. Все его новые впечатления, особенно эта бушующая, ревущая толпа, которую он видел в рамке балкона, имела для него характер театрального представления, как будто он смотрел из ложи на сцену.

– Я не понимаю, – сказал он. – Из-за чего вся эта кутерьма? У меня мутится ум. Чего они требуют? Кому грозит опасность?

– Мы переживаем смутное время, – ответил Говард, избегая пытливого взгляда Грехэма. – Дело в том, что ваше появление, ваше пробуждение именно в данный момент как раз совпало с…

Он круто оборвал речь. Он говорил вообще с трудом, точно у него перехватило дыхание.

– Я не понимаю, – сказал Грехэм.

– Поймете позже, – отвечал Говард.

Он с беспокойством поглядел вверх, как будто ему казалось, что лифт подымается слишком тихо.

– Надеюсь, что пойму, когда немного осмотрюсь, – проговорил Грехэм неуверенно. – А пока все это ошеломляет меня. Все кажется возможным, всему можно поверить, всему… У вас и счет, как я слышал, другой.

Лифт остановился. Они вышли и очутились между высокими стенами длинного узкого коридора, вдоль которого тянулись сотни толстых кабелей и труб.

– Неужели мы все в одном и том же здании? – спросил Грехэм.

– Это центральная сеть проводов, служащих для разных общественных надобностей, – освещения и так далее.

– А что это было на улице, под балконом? Бунт? Какое у вас управление? Полиция у вас еще есть?

– И даже не одна, – ответил Говард.

– Не одна?

– Да, целых четырнадцать видов.

– Ничего не понимаю.

– Ничего нет удивительного. Наш общественный строй, наверное, покажется вам очень сложным. А по правде сказать, я и сам плохо в нем разбираюсь.

Внимание Грехэма все время раздваивалось. Ему хотелось успеть побольше расспросить Говарда обо всем, но его беспрестанно отвлекали новые впечатления, новые встречи в коридорах и залах, по которым они проходили. Мысли его то сосредоточивались на Говарде и его уклончивых ответах, то обрывались под ярким впечатлением чего-нибудь нового, неожиданного.