Долг (Приказы не обсуждаются)

А с той стороны, на корточках на изготовке сидят порядка десяти автоматчиков в чёрном камуфляже и масках на лицах. Предполагая, что это работают фээсбешники или ещё какая силовая структура, Михаил смело подошёл к забору и, доставая удостоверение, спросил:

– Вы кто ребята? – и осёкся.

– Самэй умнэй приэхал! Всё знат хочэт, – услышал он знакомый грубый голос с кавказским акцентом.

Возможно, Михаил бы его и не узнал, но интонацию, с которой были произнесены те слова, он запомнил непроизвольно на всю жизнь.

Чеченец подошёл к забору, где стоял Петров, и снял шерстяную маску, под которой оказалось знакомое лицо бандита.

Михаила внезапно охватил ужас. Он уже представил себе этот бой в центре культурного города, автоматные очереди, раненые и убитые, лужи крови.

Чеченец засмеялся, видя смятение в глазах Петрова:

– Нэ боэс! Я тэпэр на государствэнной службэ! Вот заданэе получэлэ вэрнут заводэк. Дэрэктор плохо сэба повёл. А ты, вэжу, повышэнэе получил? – и снова засмеялся как раньше, – Сэчас указанэе получэтэ э мы поэдэм далшэ.

– Ты же сидишь в тюрьме? – едва смог выговорить Петров.

– Посэдэл у вас годэк, потом чэчэнскэй суд пэрэвэл мэна в нашу турму. Ну а потом народ страны прэзвал на службу замалэват грэхэ. Он явно издевался, жестикулируя и гримасничая. Если бы их не разделяла решётка, Петров точно бы въехал кулаком в эту ненавистную рожу.

В этот момент подъехал кто-то из верхнего руководства и приказал разблокировать выезд. Приехавшего сопровождал пустой автобус.

– Как же так?? – закричал Петров, подбежав к полковнику и стал трясти его за серые обшлага шинели.

– Приказы не обсуждаются! – ответил тот, дрожа двойным подбородком. Его глазки, словно у курицы, испуганно вращались каждый сам по себе.

Петров отпустил его. Но тот продолжал трястись.

И тут, вдруг, Михаил понял, что это не он тряс штабного полковника, а тот трясётся сам от страха. Не перед бандитами с автоматами наперевес, которых он, возможно, видел впервые. Не перед ним Петровым – начальником оперативного отдела, который висел на его парадной шинели, недавно сшитой к юбилею штаба. А перед пониманием того, что его подставили, бросив сюда. Как щенка. И завтра он будет уволен независимо оттого, какой приказ сейчас отдаст.