Душа 29. Начало

Но все это в прошлом, давай не будем ворошить, ладно?

– Да, конечно, извини…

Но тут же, помолчав, она вновь спросила:

– Патрик, а из-за чего тогда были эти беспорядки? Насколько я знаю, между католиками и протестантами?

Патрик посмотрел мимо нее куда-то в окно, затянулся.

– Я и сам этого не знаю; не знаю, когда это началось. Получается, что мы делим одного Бога. Ведь Бог у нас всех один. Как ты там себя ни назови. Протестантом, католиком… Мне кажется, что прикрываясь именем Бога, люди преследуют свои цели, свои интересы.

– Ну… Хлеб наш насущный дай нам на этот день…

– Правильно, и миллионы людей так же. Но ведь никто не просит: дай нам хлеб соседа, или имущество его, или…

– Подожди, Патрик, но ведь об этом сказано в Заповедях? Не возжелай…

– Вот и я об этом. Так что если их соблюдать, то и говорить не о чем, как ты считаешь?

– Честно говоря, я об этом никогда не задумывалась.

– Значит, ты просто живешь по ним, поэтому и не задумываешься.

– Ты думаешь?

– Уверен!

– А как же тогда государство, правительство?

– Ты имеешь в виду, зачем они будут нужны?

– Ну да…

– Поверь мне, нормальные люди будут иметь нормальное правительство.

– Выходит что…

– Выходит, что искренне в Бога сейчас мало кто верит. Жизнь доказывает это. Я не имею в виду монахов в монастырях и священников в соборах. Это капля в море.

– А ты веришь в Бога, Патрик?

– Да, Мэри, Бог должен быть здесь, – Патрик прижал палец к груди.

– То есть – в душе?

– Да; в душе, в сердце. Назови это как хочешь. И вот еще, Мэри. Я не понимаю людей, даже если подойти с этой стороны; в общем если ты молишься, тебе становится легче?

– Да вроде все как обычно, Патрик.

– Значит, ты неискренне молишься, Мэри, ты уж извини. Хотя, может быть, вполне достаточно исполнять Десять заповедей.

– Хорошо, Патрик, я буду молиться искренней…

– Да, Мэри, – Патрик посерьезнел. – Ты впусти Его сюда, – он снова ткнул пальцем в грудь, – Впусти, и Он придет.

Патрик снова полез за сигаретами, а она как-то по-другому посмотрела на него, высокого ирландца, в общем-то, случайно оказавшегося в стране. И он ей показался очень симпатичным, хотя ничего особенного в его лице не было. Правильные черты, твердый подбородок, видно было, что это волевой человек. Вот только глаза… Глаза были большие и какие-то необычные: казалось, в них была мудрость, известная ему одному.