Три минуты молчания. Снегирь

Тяжёлый же у птахи хлеб! Обыкновенно, когда работаешь, всего и не видишь, некогда лоб утереть, но порядок набирать – работа спокойная, можно и покурить, и байки потравить, и поглядеть на красивый берег.

Мы как раз и расселись на сетях, дымили, когда боцман привёл их ко мне – Алика, значит, и Диму.

– Вот, – говорит, – это у нас Сеня. Матрос первого класса. Учёный человек. Он-то вас всему и научит. Слушайтесь его, как меня самого.

И пошёл себе, довольный, оглаживая свою бородку. Ну что ж, я на это сам почти напросился.

Хорошо, я сел и сказал им – Алику, значит, и Диме:

– Начнём, – говорю, – с теории. Она, как известно, опережает практику.

– Не совсем точно, – Алик улыбается. – Она её и подытоживает. И на ней базируется.

– Кто будет говорить? Я буду говорить или ты будешь говорить?

– Пардон, – сказал Дима.

– Первый вопрос такой: каким должен быть моряк?

Моряки там уже потихоньку давились.

– Ну, тут ведь у каждого свои понятия, – сказал Алик.

– Знаешь или не знаешь?

– Нет, – сказал Дима. Скулы у него сделались каменные.

– Моряк должен быть всегда вежлив, тщательно выбрит и слегка пьян. Второе: что он должен уметь?

– Мы люди тёмные, – сказал Дима. – Ты уж нас просвети.

– Вот, это я и делаю. Моряк должен уметь подойти – к причалу, к столу и к женщине.

Старые байки, согласен, но с них только всё начинается. Салагам, однако, понравилось. Алик, тот даже посветлел лицом.

– Теперь, – говорю, – практика. Ознакомление с судовыми работами.

– Пардон, шеф, – сказал Дима. – Мы знаем, что на клотике чай не пьют.

– А я вас на клотик и не посылаю, – говорю. – Я вам дело поручаю серьёзное. Ты, Алик, сходи-ка в корму, погляди там – вода от винта не греется? Пар, в смысле, не идёт?

– А это бывает?

– Вот и следят, чтоб не было.

Пожал плечами, но пошёл. Дима смотрел насупясь – он-то чувствовал розыгрыш, да не знал, с какого боку.

– А ты, Дима, вот чем займёшься: возьми-ка там, в дрифтерском ящике, кувалду. Кнехты осадить надо. Видишь, как выперли.

Тоже пошёл. Скучно мне всё это было до смерти. Но моряки уже, конечно, лежали. В особенности, когда он поплевал на руки и стукнул два раза, тут-то и начался рёгот.