День совка. Детектив поневоле

Насильник (Леонид Борисович), потеряв сознание, ткнулся лбом в лицо своей жертвы и его руки, сжимавшие её горло, обмякли. В отблеске лунного света я разглядел на его виске стекающую струйку крови. Девчонка, хрипло вдохнула воздух и тут же закашлялась, приходя в себя. Я упёрся ногой в плечо туши чиновника и столкнул её в сторону, дав девочке возможность выбраться из-под неё.

– Я не смог уберечь свою дочь, – глухо произнёс я, отбросив в сторону обломок палки, что держал в руке, – Но я хотя бы спасу жизнь тебе, девочка.

Не стоит осуждать её за то, что она тут же убежала, куда глаза глядят. Она находится в шоковом состоянии, и я очень надеюсь на то, что всё это она забудет в скором времени, словно кошмарный сон. А чего я и ожидал от неё? Благодарности? В данный момент я для неё такой же зверь, как и тот, который её только что душил. И это стопроцентная, правда. В моих глазах сейчас нет ничего человеческого кроме безумия и праведного гнева. Зато там точно должна быть справедливость.

Туша чиновника зашевелилась, подтягивая под себя колени и приподнимаясь на локти. Живучий гад! И голова у него словно дубовая, нормальный человек на его месте лежал бы до утра здесь в отключке.

Леонид Борисович, помотав головой, уставился на меня, разглядывая, кто это перед ним стоит в свете луны.

– Узнал? – мой голос сейчас походил больше на утробное шипение.

– Кто ты? – без особого интереса спросил он, усевшись на свой толстый зад и размазывая рукой кровь, стекающую с виска по щеке.

Моя реакция была вполне предсказуемой: я ожидал каплю раскаяния, а получил грубость, и поэтому моя нога справедливо ударила его по наглой физиономии. Удар получился несколько смазанным, но и этого вполне хватило для продолжения адекватного диалога.

Туша опрокинулась в зад себя, упав на спину, надсадно захрипев. Вот она справедливость – вот она. Уже давно за полночь и в парке возле придорожного кафе, в котором он благодушно спаивал свою будущую жертву нет ни души.

– Всё ещё не узнал, Леонид Борисович? – поинтересовался я, разминая кисти рук.

– Ты что ли, сантехник? – шепелявя, предположил чиновник, опять пытаясь преодолеть земное притяжение и подтягивая под себя колени.

Судя по всему, я выбил ему передние зубы, и именно их он сейчас сплевывает, ворочая опухшим языком у себя во рту. Нет, мне его не жалко от слова совсем, но и руки об него марать тоже противно.