Красные туманы Полесья

Пристрели его.

Калач выстрелил. Тимофеев упал на землю. Оператор поднес вплотную камеру, потом несколько раз щелкнул затвором фотоаппарата, снял Калача с пистолетом в руке.

Огонь начал ослабевать. У дыма появился приторный запах. Горели человеческие тела.

– Все! Пройтись еще раз по деревне, поджечь хаты, постройки, плетни, все, что может гореть! – выкрикнул Бонке и приказал оператору: – Снимай!

– Да, господин гауптштурмфюрер.

Заполыхала вся деревня. Полицаи погнали коров, свиней, кур, гусей к машине.

– Отставить! Живность забить и разбросать по деревне! – распорядился Бонке.

Оператор закончил съемку, подошел к офицеру СС.

– Я все сделал.

– Неплохо получилось?

– Господин гауптштурмфюрер, мне еще никогда не приходилось снимать такое.

– Смотри, чтобы работа была качественной!

– Конечно, герр гауптштурмфюрер.

– Калач! – крикнул командир роты.

Тот подбежал.

– Я, господин гауптштурмфюрер.

– Как думаешь, Мирон, партизанам эта картина понравится?

– Их охватит такая ярость, что они без оружия ломанутся на пулеметы.

– Вот и отлично. Кончай старосту и полицейских деревни.

Калач удивленно посмотрел на эсэсовца.

– Но, господин Бонке, я бы взял их к себе в команду.

– Да? А то, что они знают о ценностях евреев, тебя не пугает?

– Вот в чем дело. Тогда да, конечно.

Он отошел от эсэсовца, и тут же прозвучали три выстрела.

Калач вернулся.

– Дело сделано.

– Погоди, тут был какой-то зэк.

– Так точно, Фома Болотов.

– Он сгорел в сарае?

– Нет, я приказал его арестовать. Значит, он должен был быть в конторе.

– А та, я смотрю, не вся сгорела.

– Я быстро.

Калач подбежал к конторе, когда из пожарища вылез чудом уцелевший Болотов.

Он едва ковылял, держался за обожженную руку, увидел начальника районной полиции и прохрипел:

– Мирон Фадеевич, помоги, век должен буду.

– Ты меня знаешь?

– Кто же вас не знает. Я готов служить у вас.

– Это плохо, Фома, что ты меня знаешь.

Калач дважды выстрелил Болотову в голову. Тот рухнул в огонь.

– Вот так, служи теперь на небесах.

Мирон развернулся и побежал к эсэсовцу.

Через двадцать минут бронетранспортер с семьей евреев под охраной двух солдат роты Бонке и грузовик пошли обратной дорогой, в объезд Ясино, в сторону районного центра. А сзади продолжали гореть хаты деревни Лоза, которая теперь значилась только на картах.