Степан. Повесть о сыне Неба и его друге Димке Михайлове

Напарник в «жигулях» остался, протокол в это время оформлял, а я подошел. Сквозь окна ничего не видно, обогнул спереди. Вижу, дверь на земле валяется. Насторожился. Окликнул на всякий случай – «Есть кто, хозяева»? – Тишина. Заглянул внутрь – парень на заднем сиденье сидит, так, наискось, спит как будто. Ну, я еще раз – «Эй, проснись» – и рукой за плечо. А он, – тут голос сержанта дрогнул, – раскрылся как ракушка (для убедительности сержант развел сведенные ладони) и одна половина тела вдоль другой поползла, и все внутри видно стало.

– Марья Петровна, – прервал молчание Харрасов, – дай-ка свой заветный пузырек. Женщина достала из чемоданчика маленький пузырек из-под лекарств с прозрачной жидкостью, передала капитану. Тот открыл, нюхнул, протянул сержанту. – Глотни. Легче станет.

– Так служба ж, товарищ… – сержант замялся, не зная звания

– Капитан ФСБ. Со мной поедешь.

– Ну ладно. – Сержант глотнул, застыл с открытым ртом, уткнулся в рукав и шумно задышал. – Вот собственно и все, – продолжил он. – По рации дали команду обеспечить сохранность. Мы сразу и подъехали.

– Никто не подходил?

– Нет. Только вот они.

– Добро. Не уходи, еще понадобишься. Теперь вы показывайте, – обратился он к окружающим, – Кстати, кинолога приглашали?

– С собакой непонятно, товарищ капитан, – ответил один из присутствующих.

– И еще, Ильдар, – вмешалась женщина. – не знаю важно или нет, но такого не встречалось. Снаружи никаких следов – ни отпечатков, ни грязи, словно облизали машину, прежде чем здесь поставить. Непонятно.

– Ну а главное сам увидишь, – добавил подполковник, – ни крови, ни следов борьбы. Поэтому-то вашего брата и вызвали.

– Спасибо. Следить, наверное, не стоит? Вы покажите, Геннадий Владимирович? – обратился Харрасов к подполковнику.

– Нет, с Мишей иди, – подтолкнул тот одного из оперативников.

Вдвоем мужчины осторожно подошли к машине со стороны леса, где лежала дверца, и капитан заглянул внутрь. Даже для его привыкшего к мрачным подробностям преступлений взгляда, подготовленного к тому же предыдущим рассказом, представшее зрелище было неприятно. Не столько ужасностью, сколько противоестественностью своей.