Разведчики Зеленой страны

 – Так в его скороговорке прозвучало украинское выражение «тильке так» – только так.

– Тикитак! – повторил Борис, которому понравилось новое слово.

– Тикитак! – повторили за ним ребята.

И это слово запрыгало, как мячик, перелетающий со стороны на сторону:

– Тикитак! Тикитак! Тикитак!

– Тики так, – задумчиво повторил Егор.

В наступившей тишине густо зажужжал шмель.

– Придумал! – воскликнул Борис, вскакивая. – Наше пионерское адресное бюро поможет. Кто нашел Лялину маму? Помните? Все говорили – приехала, приехала, а никто не знал, где.

Ребята вскочили. Каждый восторженно кричал что-то свое.

– Тише! – нетерпеливо крикнул Борис. Ребята притихли.

– Неужели мы, – воскликнул Борис, – не разыщем в городе одного человека, его фронтового отца? – Борис показал на Егора. Стало совсем тихо. – Да если мы пойдем сейчас в город, да по своим улицам, да к знакомым ребятам и попросим их помочь, да по соседям и все будем спрашивать о полковнике Сапегине, то не только полковника, а если он потерял пуговку, то и ту отыщем.

– Хлопцы, – обрадовался Егор, – полковник Сапегин из себя невысокий, стройный, а когда сердится, то шевелит маленькими черными усами. Да его на второй день после приезда вся улица бы знала… А глаза у него светлые, и левая рука ранена.

Ребята, толкаясь, бросились к выходу из парка.

В парке остались четверо: Егор, Борис, Ромка и младший брат Ромки – «живодер Павлик».

– Вот видишь, – с воодушевлением сказал Борис, – а ты совсем было скис. А еще фронтовик!

– Мировые ребята! – с восторгом отозвался Егор, глядя вслед мелькавшим майкам. – Да если они найдут полковника, я последнюю рубаху отдам!

– А Барса? – вдруг спросил Павлик.

– Что ты! – сказал укоризненно Егор. – Я же его везу полковнику Сапегину! Я Барса под расписку взял.

– Барс не твой, – напомнил Павлик, сердито глядя на Егора.

Борис и Егор покраснели, но притворились, что не расслышали слов Павлика. В самом деле, кому же теперь должен принадлежать Барс?

Борис Ладыгин сидел на краю каменного водоема, любовно поглядывая на Барса, лежавшего у их ног, и думал о том, что никогда не узнал бы он Барса, если бы собака не узнала его первая. Ведь он помнил Барса совсем иным, почти щенком, веселым, игривым, а теперь у пса и следа не осталось от былой игривости и нежности.