Охотники за ФАУ

Чем же разрушен танк?

Он пошел обследовать второй разбитый танк. Здесь картина была несколько иная. Осмотрев куски брони, Баженов обнаружил огромную дыру. Ее не мог сделать бронебойный снаряд…

Как утверждал автоматчик, в селе они застали не больше трех десятков гитлеровцев. Возле этого танка свалили троих, и один из них еще живой. Его уже допрашивал командир разведки отряда, тот самый, что недавно с разведгруппой ушел в тыл врага. Баженов попросил проводить его к раненому.

Гитлеровец лежал в избе на кровати.

– Безнадежен, – сказала сестра.

Глаза раненого были открыты, но явно ничего не видели; он редко и натужно хватал ртом воздух.

Жить ему осталось совсем мало, поэтому Баженов без лишних слов сразу же спросил, чем они так «классно» подбили советский танк. Раненый не отвечал и все так же судорожно вздыхал. Баженов настойчиво повторял свой вопрос. Наконец раненый что-то забормотал.

Баженов едва разобрал лишь три слова: «Панцерн» (танк), «Фрау» (госпожа), «Патронен» (патроны).

– Бредит, – сказала сестра.

Поняв, что толку ему не добиться, Баженов вернулся ко второму разбитому танку.

Внимательно его осмотрев, он зашел в хату, где лежали трупы двух гитлеровцев, осмотрел их, и пол, и стены… и ничего примечательного не заметил. Он обошел дом, зашел в огород. Увидел на земле пустые гильзы от немецкого автомата. У плетня, в траве, лежал немецкий противогаз, и еще валялась полая стальная трубка метровой длины, диаметром миллиметров пятидесяти с чем-то. Баженов жадно схватил ее, надеясь, что она поможет разгадать загадку.

Он все еще вертел в руках эту непонятную трубку, когда его нетерпеливо окликнул Андронидзе. Баженов взял было трубку с собой, потом раздумал и швырнул ее в огород: не то!

Подошел к Андронидзе, спорившему с командиром ГПЗ.

– Повтори, командир, сколько ты насчитал «тигров» в лесу! – настойчиво допытывался Андронидзе.

– Я же сказал – около десяти.

– А точнее?

– Десять, – уверенно сказал командир.

Андронидзе с горькой улыбкой долго качал головой, как бы сокрушаясь, что случай такой безнадежный; потом вздохнул и стал терпеливо, как маленькому, втолковывать:

– Перед тобой, дорогой мой, крутится один, всего-навсего один «тигр». – Он поднял указательный палец.