Джура

«Кто же мешает строить вольную жизнь? Кто же украл смех, улыбки и радость?…» И Козубай назвал двух старших басмачей, требовавших от Султан-Ишана активных действий вопреки желанию остальных басмачей, решивших выжидать. Затем он слегка коснулся истории басмаческого движения. Он призывал не верить английским шпионам, раздувающим огонь неверия.

Он так красочно говорил о страданиях жен, потерявших мужей, о страданиях матерей и сирот, потерявших сыновей и отцов, изображая это в лицах, а потом так ярко описал их радость, если Султан-Ишан сложит оружие и покажет всему миру пример истинного человеколюбия, что Султан-Ишан прослезился.

Вот тут-то Козубай и разошелся. Я говорю вам, что это поразительный агитатор! Конечно, его речь не смогла бы быть напечатанной в газете и не слишком бы понравилась ортодоксальным начетчикам, но это была речь!.. Может быть, вы скажете, что я басни рассказываю, что такого не бывает? Так это же исторический факт, что Султан-Ишан приказал сложить оружие… В пяти кучах было больше трехсот винтовок.

Козубай, все время сидевший с простодушной усмешкой на лице, вынул из-за пояса крошечную тыкву с насвоем и, отсыпав немного табачного порошка на ладонь, порывистым движением бросил его под язык, а тыкву передал Максимову.

– Думаю, что Козубай расстрелял курбаши Султан-Ишана.

Максимов досадливо поморщился:

– Он возвратил все винтовки Султан-Ишану и сказал, что он ему верит и поручает разбить другие басмаческие банды, мешающие народу жить спокойно.

– Конечно!

– Но это привело к тому, что сдалось еще несколько банд. А вы – расстрелять! Поговорите, потолкуйте с Козубаем, это вам пойдет на пользу.

Внесли большое блюдо дымящегося плова. Козубай пригласил всех сесть за стол. Гости вымыли руки и принялись за еду. Вдруг в комнату вошел киргиз с винтовкой за плечами.

– У меня срочное дело, – сказал он по-русски. – Ты, Козубай, оставайся. Я поеду сам и возьму десять человек.

– Товарищ начальник, возьмите меня! – по-русски взмолился Рахим. – Я уже исправился, честное слово!

– Опять будешь своевольничать, воображая себя великим полководцем?

– Товарищ начальник, ведь я уже почти бывалый пограничник.