Друзья и враги Анатолия Русакова

И это было бы сделано, но события разворачивались слишком быстро.

Это случилось на третий день после того, как Губернатора с группой выпустили из штрафного изолятора. Первая смена поужинала как обычно. Во время второй смены, когда ужинали Костя, Анатолий, Влоо, вдруг раздался «голубиный свист» в четыре пальца.

На Костю набросился Губернатор с «пикой» в руке, к Анатолию подскочил Франц с куском железа, а за ними другие.

Костя и Анатолий были все время начеку. Костя схватил табуретку и ударил Губернатора, Анатолий не успел бы отбить удар, но Влоо опередил Франца.

Началась свалка. Костя, а за ним Анатолий прижались спиной к стене. Им на выручку бросились активисты.

Опять раздался свист. Все электрические лампочки в столовой были разбиты. Стало темно.

Костя шепнул Анатолию: «За мной». Они пробились в кухню и выскочили в окно. Губернатор с компанией бросились за ними. Костя и Анатолий вбежали в корпус. Теперь все зависело от воспитанников их отряда: выдадут или не выдадут.

Помощники Губернатора помчались в один отряд, потом в другой.

Воспитанники забаррикадировали двери. Первый же захваченный сторонник Губернатора выболтал все:

– Да, они решили устроить «шумок» – бить, ломать, громить, чтобы администрация испугалась, а они, воспользовавшись суматохой, тем временем удрали бы из колонии.

Драка разгоралась. Корпус шумел и гремел.

И тут начальник колонии приказал дать сигнал общего построения. Приказ повторили воспитанники и активисты. Приказ есть приказ, и его надо выполнять, если не хочешь попасть в число зачинщиков, а также, если хочешь избавиться от насилия зачинщиков драки «кучей».

Не все сразу, но построились. Зачинщиков вылавливали в кустах, в темных углах. Взяли пятнадцать человек во главе с Губернатором и Францем Красавчиком.

Потом их судили. Все получили дополнительный срок по два-три года, и пятерых отправили в колонии со строгим режимом.

На другой день Франц добился встречи с Иваном Игнатьевичем и предложил тайно доносить на провинившихся воспитанников, если ему, Францу, разрешат ходить в город и будут давать папиросы.

Иван Игнатьевич даже побледнел от возмущения и сгоряча сказал, что сейчас же соберет совет воспитанников и доложит им о том, что «несгибаемый Красавчик» – предатель. Потом он успокоился и часа полтора толковал, стыдил, говорил о жизни, о долге, о чести.

Стычка с Францем окончательно уничтожила в глазах Анатолия романтику воровской «дружбы». Ему было стыдно.