Друзья и враги Анатолия Русакова

Вначале он краснел, стеснялся отвечать на грубую ругань руганью и убегал. Но куда деться? Постепенно он научился сквернословить «ради форса», на один пинок отвечал тремя пинками, на один удар – градом ударов. Самый младший и слабый из них, он дрался отчаянно и яростно, не жалея ни себя, ни противника. Желающих «получить сдачи» находилось все меньше и меньше. Разве что удавалось натравить на Мамону юнца, незнакомого с его нравом. Зато «дружки» раскусили характер Толи.

«Ты, Мамона, парень во, на большой с присыпочкой, свой в доску».

Они наперебой превозносили и нахваливали его, чтобы под разными предлогами выманивать у него деньги, оставленные Ольгой Петровной на хлеб, на молоко.

Толе льстила репутация «самого компанейского парня», «самого бесстрашного друга», которому «море по колено». Дух мальчишеского молодечества, ухарства и озорства все больше овладевал им.

В его классе ребята нечаянно разбили оконное стекло. Пришел директор. Никто не признавался. Все молчали. Толя взял вину на себя.

Кто-то вырезал на парте хулиганскую надпись. Требовали, чтобы виновник сознался. Толя громогласно заявил: «Я вырезал».

Директор несколько раз посылал Ольге Петровне записки, приглашая зайти. Толя записок не передавал: боялся. Не раз приходила классная руководительница, но матери дома не заставала. Когда же Анатолий сильно избил мальчика, ябеду из их класса, руководительница отправилась к Ольге Петровне в госпиталь.

Ольга Петровна вернулась домой сама не своя.

– Правда ли все это?

– Было дело! Ну и что? Подумаешь!

– Как же так?

– А так, что делал и буду делать!

Ольга Петровна обозвала Толю «неблагодарным, хулиганом, обманщиком». Он грозил уйти из дому. Ольга Петровна разрыдалась, обнимала его, требовала клятв, что это больше не повторится.

– Ну ради отца, сынок, ну обещай быть благородным, как он, честным, никогда-никогда не лгать.

«Учишь не лгать, а сама? – хотел спросить Толя. – Ведь ты же неродная мать… А разве не благородно и не смело брать вину других на себя?» Хотел спросить, но не спросил.

Он насупился, упрямо отворачивался от поцелуев и вот-вот готов был зареветь сам.

– Знаешь что? Начни учиться играть на баяне.