Друзья и враги Анатолия Русакова

Во-вторых, ни при каких обстоятельствах не сталкиваться с «блатными», не ввязываться в ссоры с ними, проходить мимо. Ни дружбы, ни ссоры.

Но в первый же день здесь, в вагоне, он понял, как трудно – ох как трудно! – выполнить первое правило. А второе? «Проходить мимо, моя хата с краю…» Не трусость ли это? Сколько еще бед наделает тот, в тельняшке. А мальчишку, может быть, можно было спасти, пока он не совсем увяз… Нет, все же надо держаться подальше, подальше от воровского волчьего мира! Эх, скорей бы доехать. Надоел этот вагон…

Анатолий с обидой думал о своих спутниках (кроме Лики, конечно!), злился на себя.

В купе вошла Лика, щеки ее пылали, глаза сузились, между бровями легла упрямая, сердитая морщинка. Видно, объяснение с матерью было бурным. Она уселась против Анатолия и тоже с преувеличенным вниманием стала смотреть в окно. Анатолий наклонился к ней и, понизив голос, волнуясь, сказал:

– Может быть, мы никогда не встретимся, но мне не хочется, чтобы вы считали меня… Одним словом, надо было сразу сказать, что я по собственной глупости взял на себя преступление, которого не совершал, и вина моя в другом.

– Значит, вы не… – Лика запнулась.

– Нет! Не вор и не грабитель.

– Но тогда зачем же вы взяли на себя?

В купе вернулась мать, и Лика громко сообщила:

– Мама, оказывается, Анатолий не совершал того, за что был осужден.

Агния Львовна скептически поджала губы, отчего вокруг ее рта собралось множество морщинок, а потом, строго посмотрев на Анатолия, проговорила:

– Но ведь вы же сами назвали статью Уголовного кодекса и сами сказали «за разбой». Подумать только – «за разбой»! Ну, довольно об этом… Что же это мы расселись! Ведь уже подъезжаем! – сказала она, лишь бы прекратить разговор.

– Да, уже Сортировочная! – отозвался Анатолий чуть хриплым от волнения голосом. Он громко откашлялся, привычно встряхнул головой, отбрасывая назад длинные темные волосы.

– Лика! – строго сказала Агния Львовна. – Смотри за вещами…

Девушка обиженно передернула плечами и незаметно скользнула взглядом в сторону молодого человека. Понял ли он намек? Не смеется ли над выходкой матери? Но Анатолий сидел с непроницаемым лицом, словно ничего не видел, ничего не слышал.

Поезд остановился. Высунувшиеся из окон пассажиры перекликались с встречающими.

– Почему-то Поля не видно.