Конец «осиного гнезда»

Плевал я на их карьеру!

– А Саврасов сидит прочно?

– Как я его понял, довольно прочно.

Гюберт постучал по столу пальцами с выхоленными отполированными ногтями и предложил новый вопрос, к которому я был подготовлен.

– А какие у вас разногласия с Советской властью? В чем вы не поладили? Почему вы решили вдруг стать нашим другом? – спросил он.

Я помедлил с ответом. Потом, раздумывая, сказал:

– Да никаких особенных разногласий не было…

– То есть?

– Так, не было. Мне просто нет до них дела.

Это политика. А я всегда держался дальше от политики. Самое главное – деньги. Я их старался делать. При Советской власти дельцом трудно быть. А мне нравится быть деловым человеком, знаете ли. Крупные барыши, вообще частная инициатива… Пришлось пуститься в рискованные операции, привлечь брызгаловскую публику…

– Охотились за железнодорожными грузами? – усмехнулся Гюберт.

Я промолчал.

– Так… хорошо, – сказал Гюберт и решительно поднялся.

Я тоже встал и понял, что беседа окончена.

Да и пора уже было.

– Вам придется все, что вы мне сказали, – предупредил он, – изложить письменно.

Я кивнул.

Гюберт снял трубку телефона и потребовал к себе обер-лейтенанта Эриха Шнабеля. Положив трубку, он сказал:

– До города недалеко, с километр, но я поселю вас здесь.

– Как вам угодно, – заметил я.

– Так будет и вам и мне спокойнее. Но со временем я разрешу вам бывать в городе. Это совсем невредно.

– Хорошо, – согласился я.

– Вы бывали в этом городе?

– Да, раза два-три, но очень давно.

– Примерно?

– Лет десять назад.

– Тогда это не страшно.

Вошел обер-лейтенант и вытянулся перед Гюбертом. Гюберт приказал ему поместить меня в отдельную комнату, зачислить на довольствие, обеспечить бумагой, ручкой, чернилами, выдать несколько пачек сигарет и тут же очень спокойно, не меняя выражения лица, добавил по-немецки:

– Повесить его. Сегодня же ночью. Я ему ни в чем не верю.

– Яволль, герр гауптман![10 - Есть, господин капитан!] – ответил обер-лейтенант.

Призвав на помощь всю свою волю, я поклонился Гюберту и, повернувшись, пошел к выходу. Ноги мои двигались автоматически, независимо от желания и воли.

«Повесить! Сегодня же ночью повесить!..» Удар был неожиданный и страшный. И это после того, как разговор принял вполне дружелюбный характер.

Мы вышли, пересекли двор и оказались в столовой, где я уже завтракал. Мне подали обед, но я не хотел есть.