Конец «осиного гнезда»

Второй добавил по-русски:

– Рукам гору!

Я вскинул руки и в свою очередь громко крикнул:

– Ахтунг, панцер![3 - Внимание, танки!]

Солдаты недоумевающе переглянулись. Потом тот, что повыше, ухмыльнулся, дотронулся пальцем до своего лба и сказал:

– Дер ист воль феррюкт![4 - Наверное, сумасшедший!]

– Ахтунг, панцер! – настойчиво повторил я, и собственный голос показался мне далеким, неестественным, принадлежащим кому-то другому. – Гауптман Гюберт!

Гитлеровцы вновь переглянулись.

– Мне нужен гауптман Гюберт, – сказал я.

– Раус![5 - Выходи!] – бросил мне высокий и, видя, что я не понимаю его команды, жестами предложил мне выйти наружу. – Шнель раус!..[6 - Выходи быстрее!..]

Я поднялся наверх. Ко мне уже вернулось самообладание, сердце перестало частить, ноги твердо стояли на земле. Самое опасное, кажется, миновало. Если они меня не убили сразу, то теперь, наверное, не станут этого делать. Итак, я уже в стане врагов.

Высокий солдат взял из рук своего товарища автомат, отступил на несколько шагов и предложил ему:

– Лейбес визитацион![7 - Обыщи его!]

Второй подошел ко мне вплотную, быстро вывернул мои карманы и вытряхнул из них пачку папирос, спички, перочинный нож, зеркальце, расческу, носовой платок, мелкие деньги.

Затем последовала команда: «Марш!» – и меня подтолкнули.

Когда я сделал несколько шагов, сзади раздался взрыв: один из немцев бросил гранату в погреб, где я скрывался, опасаясь, видимо, что там мог быть еще кто-нибудь.

Мы обошли деревеньку, не встретив на пути ни одного человека, вошли в лес, перебрались по шаткому мостику через протоку с черной водой, спустились в пустой ход сообщения, глубокий, в полный рост человека, и наконец вышли в тыл гитлеровской части.

Тут царило оживление – волокли станковые пулеметы, минометы, несли на носилках раненых. Вокруг офицера стояли несколько солдат, и он отрывистыми фразами давал им какие-то указания.

Мы проследовали дальше, не вызвав к себе никакого интереса, и остановились возле землянки с толстенным бревенчатым покрытием.

Высокий конвоир куда-то ушел, а второй остался сторожить меня. Он уселся на крышу землянки, свесил ноги и закурил.

На востоке, за стеной леса, небо становилось все румянее и вот-вот должно было показаться солнце. Негустой туман плыл над поляной, по которой сновали немцы.

В землянку один за другим забежали четыре солдата и, побыв там немного, выскочили.