Конец «осиного гнезда»

Он чему-то усмехнулся, прошелся по комнате и продолжал допрос:

– Как звали русского?

Брызгалов покачал головой. Этого он не знал. Может быть, при нем Гюберт и называл русского по имени или фамилии, но Брызгалов не обратил на это внимания, не запомнил. За все время пребывания в разведывательном пункте он видел этого русского только два или три раза и знаком с ним не был.

– В чем он был? – спросил Решетов.

– В гражданском костюме.

– Обрисуйте мне его, – предложил полковник. – Каков он собой?

Брызгалов помедлил немного, видно собираясь с мыслями, потер угреватый лоб, посмотрел в потолок, прищурил один глаз, точно прицеливался, и начал рассказывать.

– Значит, брови у него мои? – спросил Решетов.

Брызгалов посмотрел на полковника исподлобья и ответил:

– Пожалуй… А в плечах он поширше немного. Он пожирнее вас, а вы суховаты…

– Какое вознаграждение обещал вам Гюберт по возвращении?

Брызгалов потупился и после небольшой паузы проговорил:

– Обещал на тридцать тысяч часов и золота из Ювелирторга… И интересную должность…

– Какую именно?

– Начальника полиции в Рославле.

Полковник усмехнулся, прошел к дивану, сел и принялся за свою левую руку.

Я попросил разрешения задать арестованному несколько вопросов.

– Спрашивайте, – сказал полковник.

Брызгалов перевел взгляд на меня.

– Вы владеете немецким языком? – спросил я.

Брызгалов разрешил себе улыбнуться: кроме русского, он не владел никакими.

– Как же вы изъяснялись с Гюбертом?

– Хм… Он по-русски говорит не хуже нас с вами.

Полковник быстро встал:

– А может быть, Гюберт не немец?

– Немец! – твердо заверил Брызгалов. – Самый настоящий немец. С немцами по-своему он говорит очень быстро. А по-русски говорит хоть и правильно, но медленно.

– А почему вы решили, что тот, незнакомый вам человек, русский? – осведомился я.

– И по разговору и по обличию. Нет, уж тут я не ошибаюсь.

– Так… – произнес Решетов и хлопнул себя по коленям. – Еще есть вопросы?

Вопросов не было.

– Отправьте, – распорядился полковник.

Я увел арестованного и вернулся.

– Можете быть свободны, – сказал Решетов мне и Коваленко.

Мы вышли. Я решил отправиться домой и закусить, так как с утра у меня крошки во рту не было. Коваленко остался в штабе.

День выдался жаркий.