Голубой пакет

– Войдите! – разрешил начальник гестапо.

Вошел молоденький оберштурмфюрер Мрозек, с гладко причесанной шевелюрой, подтянутый, аккуратный, в новехоньком мундире.

Представившись, он осведомился:

– Разрешите спросить?

– Что у вас?

– Я вам уже докладывал… Трое суток назад, в середине ночи, в эфире опять появилась неизвестная радиостанция… Мы ее именуем «крот».

– Вы уверены, что это именно та, которую засекли раньше, или новая?

– Смею вас уверить, что та же. Почерк радиста нам уже знаком.

– Ну?

– А эти трое суток не появлялась, хотя дежурство несли беспрерывно.

– Что дала пеленгация?

– Начальник группы заявляет твердо, что радист с рацией скрывается в городе и где-то недалеко от вокзала.

– Все это мне известно и надоело слушать. Вы цацкаетесь с этим «кротом» уже полгода, – и начальник гестапо резким движением переставил с места на место телефон. – Я хочу знать, когда «крот» будет в наших руках.

– Точно так.

– О чем вы хотели спросить?

– Продолжать дежурство пеленгаторщиков или сделать перерыв?

Начальник гестапо всплеснул руками:

– Вы или ребенок, или идиот, – проговорил он, сдерживая раздражение. – Каждый день толкуем об этом «кроте», а вы спрашиваете, делать перерыв или нет. Никаких перерывов! К дьяволу перерывы! Усилить группу и дежурить круглосуточно, пока не достанете из-под земли этого «крота». Хватит болтовни!.. Идите!.

9

Время близилось к обеденному перерыву. Немногочисленные рабочие депо станции Горелов с нетерпением ждали гудка.

Без пяти двенадцать явился гитлеровский надсмотрщик, эсэсовец Фалькенберг. Тяжеловесный и неповоротливый, он вошел в депо, остановился у ворот и, заложив руки глубоко в карманы, стал наблюдать. Его маленькие свиные глазки перебегали с одного предмета на другой, в то время как красное квадратное лицо было абсолютно спокойно: не шевелился ни один мускул.

Фалькенберг был жесток и злопамятен и производил тем более страшное впечатление, что почти не разговаривал. Каждый знал, что вызвать его недовольство – значит подвергнуть себя суровой каре. Никто не имел права ни присесть отдохнуть, ни выйти покурить. Пусть это будут только минуты. Категорически, под угрозой избиения, воспрещалось вести не относящиеся к делу разговоры и тем более собираться группами. Никакие доводы во внимание не принимались.