Клинок эмира

Кто только не посещал его убогую мазанку!

Прищурившись, он пристально поглядел в отчаянно-озорные глаза мальчонки. Только они, эти черные как угли глаза, говорили о том, что в этом худом, изможденном, не знающем отдыха, пропеченном азиатским солнцем и покрытом грязью теле ключом бьет неистребимая молодая жизнь.

– Проведи гостя в комнату к тетушке Саодат, – серьезно, как к взрослой, обратился Умар к дочке. – Пусть она покормит его вчерашним пловом. Там, кажется, осталось.

Анзират озабоченно сдвинула брови, закусила нижнюю губу и, взяв подростка за руку, провела через узкую дверь.

Умар вышел во двор. Звуки боя стихали. Перестали ухать пушки. Лишь изредка хлопали одинокие винтовочные выстрелы. Умар устало полузакрыл глаза и не поднял век, даже заслышав дробный стук копыт в переулке.

Вскоре над глиняным дувалом показались чалмы трех всадников.

Окруженные клубами пыли всадники остановились у ворот. Двое спешились и вошли во двор. Умар не спеша направился им навстречу. Впереди крупно шагал грозный Ахмедбек.

Это был немолодой рослый и широкоплечий человек с короткой черной бородой, подбритой вокруг горла, и горбатым хищным носом. От пронзительного взгляда его будто раскаленных черных глаз у любого встречного холодок пробегал по спине. По пятам Ахмедбека шел его верный телохранитель Бахрам, мордастый и лоснящийся от жира детина.

Бахрам вырядился в голубой жандармский мундир с разнопарными эполетами, обшитый какими-то немыслимыми позументами, в ярко-красные просторные шаровары с широченными золотыми лампасами и щегольские офицерские сапоги из мягкого шевро с длинными шпорами.

На левое плечо его свисал длинный конец огромной желтой чалмы. В руке он держал тяжелую камчу[3 - Камча – плеть.] с таким видом, будто только и ждал, чтобы пустить ее в ход.

– Салям алейкум! – хмуро приветствовал мастера Ахмедбек.

Умар склонил голову в поклоне, поцеловал полу золотистого халата бека и, следуя обычаям предков, пригласил знатного гостя в дом.

– Рахмат! Спасибо! – проворчал Ахмедбек.

 – У нас не так много свободного времени, чтобы заходить. Мы по делу.

Он снял с себя дорогую саблю и подал ее Умару. Потом достал лоскуток бумаги и тоже отдал ему.

Умар вгляделся в лоскуток: на нем были нарисованы пять человеческих черепов и затейливо написаны арабской вязью несколько букв и цифр.

– Все, что здесь изображено, надо перенести на клинок. Выбери сам, куда удобнее и незаметнее. К утру все должно быть готово.