Двойник

«Циклоп, как и эти ассистенты, тоже гомункул Марриора, только несколько старше этой парочки выглядит, – вдруг подумал Экскарт, когда одноглазый приблизился к своему хозяину и встал чуть позади. – Просто отсутствие волос и протез глаза сильно изменило внешность… отсюда и опыт этого маньяка от магонауки».

Но как оказалось одеванием странной штуковины на голову не обошлось. В вены обоих рук вонзили иглы и по прозрачным трубочкам потекла кровь. Из одной вытекала, а в другую втекала.

«Это ведь кровь от гомункула!» – осенило Экскарта.

Впрочем, то, что в него вливается чужая кровь парня не особо обеспокоило, хотя знал, что кровь у людей разная, различается на группы и переливание крови от одного человека к другому может быть смертельным. Но тут ему сильно повезло, как в свое время пояснил еще маголекаль Менлир инс Ханк, его кровь была совместима с кровью Трексара, а значит опасности нет.

– Это для лучшей магической связи, – любезно пояснил Марриор Каск. – Ну и кое-какие дополнительные эликсиры введены.

– Я так и понял…

– Как вы себя чувствуете?

– Словно падаю…

– Так и должно быть.

Сам кронпринц так же приготовился к операции. Сел в специальное кресло стоящее между «саркофагами», чем-то похожее на то, что стоят в зубоврачебных кабинетах, снял головной убор, отдав его Циклопу, а вместо него надел почти такой же агрегат как на подопытных.

– Что ж, приступим пожалуй!

Марриор Каск стал щелкать многочисленными тумблерами, поворачивать не менее многочисленные поворотные переключатели на приборной панели перед собой и потянул рычаг…

Что-то загудело, зашуршало…

Экскарту показалось, что у него завибрировал мозг, стало щекотно под черепной коробкой.

Вскоре кронпринц дополнительно задействовал магию, положив руки на два хрустальных шара, внутри которых заплясали молнии.

И вот тут Экскарт познал, что такое истинная боль. Казалось, она пронизывала каждую его клеточку. Страдания были столь чудовищными, что он даже не мог уйти в спасительное беспамятство.

Длилась эта экзекуция целую вечность. Парень в диком крике давно сорвал голос и только хрипел, извиваясь в ремнях. От натуги чуть не лопались мышцы и трещали кости.

Но в какой-то момент стало легче. Тело по-прежнему испытывало сильнейшую боль, но она ни шла ни в какое сравнение с тем, что он испытывал не так давно и воспринималось как облегчение.