Барон Гаремский

– Для чего?

– Еще в академии Радоргор помешался на вечной жизни. Маги ведь не живут вечно – долго, очень долго, но не вечно. Хорошо, если могут сравниться по срокам жизни со старейшими простыми эльфами. Лич в принципе может жить вечно, как вампир, но его жизнь, в отличие от жизни вампира, лишена всяческих удовольствий и чувственности. Мы не обоняем, не осязаем, а через какое-то время становимся полностью безразличными к внешнему миру. Высшие личи могут продержаться довольно долго, но конец у всех все равно один: полностью безразличные ко всему существа.

– Гад, каких поискать! Это ж надо, над любимой девушкой опыты ставить!

– Это если он меня вообще любил…

– Все равно – мог на эксперименты кого-нибудь другого пустить.

– Он так и делал… Только я ему требовалась еще как постельная игрушка.

– Нет, я тогда не оговорился… он точно был некрофилом, – тихо прошептал человек, и его подруги тихо прыснули.

Но слух лича очень остер, и я услышала, но не обиделась. Тем более что обижаться надо не мне, я ведь действительно нежить, полутруп, и все, кто со мной спят, – некрофилы, и Радоргор им был.

– А что за эксперименты он с тобой проводил?

– Да ничего особенного. Давал эликсиры на основе крови… вампиров, – ответила я, посмотрев на вампирессу.

Та лишь поморщилась.

– Оказывается, она твоя практически кровная сестра, – сказал Киррил, посмотрев на нее.

– Это ничего не значит, – ответила та сквозь зубы.

– Да это я так… К слову сказать, ты пила в том числе и ее кровь, – добавил он.

– Я поняла.

– Ссашшиллесса провела в замке двадцать шесть лет, и все это время… Стоп, а сколько ты уже здесь?

– А который сейчас год? Я давно потеряла счет времени.

– Семь тысяч двести третий.

– Я здесь ровно тридцать лет.

– А убил он тебя в каком возрасте? – поинтересовался человек.

– В двадцать пять.

– А вы прекрасно сохранились!

– Благодарю, – невольно усмехнулась я.

– Как ты сама видишь свою дальнейшую судьбу? – задал, пожалуй, самый важный для меня вопрос Киррил.

– Я не знаю… Никогда не думала об этом. Мечтала отомстить, но месть уже неосуществима, мой убийца и истязатель мертв. Возвратиться домой я не могу. К личам отношение… своеобразное. Дома меня уже точно не ждут и точно не примут такой.