Ярость валькирии

Пришлось брать смокинг напрокат, подстригать бороду, а изрядно отросшие волосы стягивать в «конский хвост». Владимир на подобных приемах чувствовал себя не в своей тарелке, но Вере, хлебом ее не корми, дай потереться среди местной знати. Гости губернатора недоуменно косились на странную даму в платье «а-ля рюс», в котором она смахивала на самовар, расписанный под хохлому, пожимали плечами и старались держаться от нее подальше. Но Вера, кажется, нисколько не переживала по этому поводу, лезла в разговоры, которые ее не касались, порывалась кокетничать с местными олигархами и даже пыталась пригласить губернатора на танец, но ее невежливо оттеснили в угол и посоветовали знать свое место.

Владимир сразу пристроился к столу с закусками и алкоголем и, улучив момент, быстро, один за другим, опрокинул пару стаканов виски, сдобрив их армянским коньяком. Согрев душу, он несколько успокоился, обвел взглядом зал и увидел неподалеку жену известного богатея, красавицу Юлию Быстрову – бывшую журналистку, которую Вера жгуче, всеми печенками ненавидела.

Сердце его встрепенулось и свалилось вниз, куда-то в область коленей. Сама Сигрдрива держала в руке бокал с шампанским и наблюдала за Кречинским с ироничной усмешкой. Едва передвигая ноги, он направился к ней и, одергивая слегка короткие рукава смокинга, предложил Быстровой стать героиней его нового полотна, в перспективе – шедевра.

– Вы изумительный человек, Владимир! – произнесло надменно земное воплощение Сигрдривы.

– Я всего-то предложил пару раз попозировать, – холодно ответил Владимир.

– Много чести позировать халтурщикам от искусства! – Глаза Юлии полыхнули огнем, и он отшатнулся, зная о ее способностях испепелять человека словом и взглядом.

После он долго корил себя, что подошел к этой змеюке без подготовки. Видно, виски притупило чувство опасности. А он мог бы многое сказать, если бы не косноязычие, вызванное алкоголем. У кого-то алкоголь порождал поток красноречия, а Владимир, наоборот, впадал в ступор, не мог связать пару слов, и, чтобы забыть об унижении и насмешливых улыбках, вновь и вновь напивался мертвецки, в хлам, до белой горячки.