Танцы мертвых волков

Жанна попыталась изобразить батман, пнула табурет, и тот опрокинулся на пол.

– Не тяжело тебе будет с тремя детьми? – спросила я. Подруга подняла табурет, заглянула в духовку и снова уселась напротив.

– Знаешь, это с одним тяжело. А где два, там и три. Особой разницы нет. И потом, у меня такая свекровь… Я там не одна, Юль. Мне очень помогают и она, и сестры Романа. Не поверишь, но они дерутся, кто будет возиться с моими детьми. Так что я лежу в саду, ем черешню… Потому что клубнику уже видеть не могу. – Жанна рассмеялась.

– А ты?

– Ну и я, не будь дурой. Тебе когда-нибудь мужчина целовал ноги?

Я отмахнулась.

– Ты как в том анекдоте, Жанн. Когда Волк говорит Красной Шапочке: «Я тебя сейчас поцелую туда, куда никто не целовал». А она: «В корзинку, что ли?» Так вот и я… Куда меня только не целовали… Ромка-то почему не приехал?

– Через два дня приедет. Ты давай рассказывай, что у тебя происходит.

Под пирог и киндзмараули я выложила Жанне все, позабыв, что за рулем и пить мне вообще-то не следовало. Жанна, пригубив рюмочку, слушала молча, время от времени изумленно ахая.

– А потом я снова отправилась на допрос в прокуратуру, – уныло закончила я, описав последнюю встречу с Кириллом у дома убитого Боталова. – Эта мерзкая мымра из меня все соки выпила. Можно подумать, я знаю, почему убийца мне звонит.

– Как, говоришь, ее фамилия? – задумчиво спросила Жанна.

– Земельцева Лариса… отчества не помню. Игоревна, кажется. Или Егоровна.

– А выглядит как?

– Да никак. Тощая, патлатая, типичный антисекс с черными мешками под глазами. Мерзкая такая, как паучок скукоженный. И взгляд такой… мутный, как у ненормальной. А что?

– Ничего. Кажется, я поняла, о ком ты говоришь. Ей что-то около сорока?

– Да. Она вроде в районной прокуратуре где-то раньше трудилась, а потом ее в город перевели.

– Я знаю, – скривилась Жанна. – Ее под шумок перевели, чтобы скандал замять.

– А что за скандал?

– Ну, дело давнее, я не все помню. У нас это в посольстве известно стало, когда кое-кого посадили за торговлю левыми паспортами… Только ты никому не говори!

– Жанн, ну ты же меня знаешь…

– Знаю, потому и говорю – никому. И Никитке не говори, он же наверняка начнет там землю рыть, а дело скользкое было.