Козырная пешка

Лошакова со злобной усмешкой смотрела, как в их головы одновременно приходит та мысль, которая не давала покоя ей уже с полчаса.

– У Мержинского два магазина со строительными материалами, фирма по производству пластиковых окон, – спокойно констатировала она. – Я уже получила от него обещание помочь нашему театру с ремонтом. К тому же Мержинский очень любит Булгакова, и он хотел бы видеть его постановку в наших стенах. Он прежде никогда нам не отказывал…

Лошакова тоже знала про великую Джулию Ламберт и решила выдержать паузу.

Эффект не заставил себя ждать. Шалаева выронила все, что держала в руках. Костюкова рухнула на стул и схватилась за сердце. Шалаев хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. И только Лаэрт и тень отца Гамлета методично истребляли закуски.

– Наталья Константиновна, – робко произнес Шалаев, – неужели вы думаете, что…

– Думаю, – отрубила Лошакова. – Спонсора злить нельзя. Вы знаете, сколько денег нам выделено из городского бюджета в этом году?

Старая гвардия синхронно помотали головами, как стреноженные лошади, отгоняющие слепней и мошкару.

Вид у них был напуганный и жалкий.

– А я вам скажу – гроши! – безжалостно заявила Лошакова. – Этих денег нам с трудом хватит на зарплату. Ни на декорации, ни на ремонт у нас денег нет. В этом году все средства, которые должны были достаться нам, ухнули на возведение монумента репрессированным. А мы остались с носом. И только благодаря поддержке Мержинского, перед которым, заметьте, я только на брюхе не ползала, мы вполне прилично завершаем этот сезон «Гамлетом».

Он человек культурный, начитанный… Но денег давать нам он не очень хотел.

Лошакова не женским движением отправила в рот содержимое своего стаканчика, закашлялась. Костюкова постучала ее по спине. Лошакова скривилась и отвела ее руку. Слезы злости выступили из ее свинцовых глаз.

– Думаете, мне легко было перед ним унижаться? – с отчаянием спросила она. – Вы что-то со мной не ходили, в ножки ему не кланялись… У него офис в старинном особняке, секретарша – бывшая первая городская красавица, машина… я такой и не видела больше ни у кого.

Кто я для него была? Вошь на гребешке!

Костюкова сочувственно погладила Наталью Константиновну по руке. Та по-простецки смахнула рукой слезы, размазав тушь и темные тени, которыми она всегда подчеркивала свои глубокие глаза, смахивающие на отражающееся в озере грозовое небо.