Беги, Алиса!

Я ничего не знала о деньгах, которые безуспешно пыталась вытрясти из меня местная мафия в лице серого кардинала города Петра Гловы и настоящего криминального авторитета Тимофея Захарова. Володя перевел деньги единственному человеку, на которого никто бы не подумал: моему отцу, умирающему от рака в больнице Чехии. Отец бросил меня много лет назад, а потом и сам остался в том же положении. Володя сумел договориться с ним, определив в отличный хоспис, и после смерти неизвестного в криминальных кругах Геннадия Филиппова я унаследовала пять миллионов долларов.

Я не смогла уйти без потерь. Племянник Володи Михаил, который остался без денег, не поверил в то, что я ничего не знаю о пропавших миллионах. Он нанял преступника, прозванного мною Эль-Ниньо, мужчину-урагана, опасного и безжалостного. Моя подруга Женя и бывшая теща Володи – Агата – были убиты.

Друг моего мужа Деметрио сказал, что у меня глаза убийцы. Кто бы мог подумать, что незнакомый мужчина попадет в точку?

Я убила Эль-Ниньо. Это назвали бы допустимой самообороной.

Возможно.

Я убила Михаила. Это назвали бы допустимой самообороной? Не уверена. Михаил напал на меня, и я зарезала его обломком ученической рапиры.

Кто там следующий?

Я убила Оливье – моего французского друга, неудачливого художника, алчного мальчишку, который решил меня шантажировать, а потом избавиться раз и навсегда. Его тело нашли в шахте лифта в Париже, с разбитой головой, обмотанной полиэтиленом.

Спазм скрутил меня на мгновение так сильно, что я перестала дышать и прижала к животу ладонь.

Врач не пытался меня обманывать. Он говорил, что у меня, если я решусь на аборт, скорее всего, больше не будет детей, и советовал подумать. Я не думала. Мысль о том, чтобы родить ребенка, была невыносима. Я убедила себя, что выбора нет. Не проходит дня, чтобы я не пожалела о содеянном.

Моя душа болит. Там, где еще недавно возился нерожденный ребенок, отцом которого мог быть здоровенный увалень Лешка, мой телохранитель, шпион, незадачливый любовник, пригретый из жалости и убитый из-за меня.

Или, того хуже, отцом теплого комочка, сгустка несформировавшихся клеток мог оказаться мужчина с ястребиным профилем и душой убийцы, который взял меня силой и не собирался отпускать, тот, кого я ненавидела больше всех. Его звали Герман, бывший хозяин Тимофей Захаров называл его Змей. Он был садистом и убийцей и привык получать все. После того, как он получил меня, я раздавила его машиной. Это не походило на самооборону.