Синий тарантул

Если только один человек в главке, сам Пургин, вбирал в свою память всю работу уреждения, то другой человек, Ильин, неусыпно и свято оберегал все секретные бумаги Главурана.

Спецгруппа, состоявшая из четырнадцати особо доверенных людей, размещалась в семи кабинетах, устланных коврами, отчего ее еще образно именовали «Семь персидских ковров». Убранство комнат отличалось деловой простотой – два дубовых письменных стола, темно-зеленые счетные машины, тяжелый сейф в углу.

В памятное утро, 12 июля, когда Ильина потрясло нарушение тайны главного сейфа, в одном из кабинетов разговаривали две девушки.

– Вдруг Вадим заболел? – волновалась темноволосая девушка с яркими серыми глазами. – Не может же Вадим не прийти на работу просто так!

– Придет, Оля, – успокаивала ее белокурая. – Видишь, за ним не посылают. Была получка, и он, видно…

– Таня! – строго посмотрела на нее брюнетка, которую звали Ольгой Зариной.

– Никогда так не говори! Вадим дал слово мне и Попову! Ты это понимаешь?! И он сдержит его.

У Ольги дрогнула верхняя губа.

– Тогда, значит, у него что-нибудь важное, – примирительно согласилась Таня. – Видишь, и Аркадий Аркадьевич не посылает за ним.

Вадиму Нежину, о котором шла речь, было около 30 лет. Окончив с отличием финансово-экономический институт в Казани, он работал статистиком в управлении рудной промышленности министерства, откуда его как талантливого специалиста перевели в Ясногорск.

В то время как Зарина и Дорофеева беспокоились о пропавшем Нежине, в остальных кабинетах «Семи персидских ковров» шла молчаливая слаженная работа. Щелкали рычажки счетных машин, расшифровывались сообщения-сводки с рудников, заводов, из трестов. Специалисты группы вели сложнейший учет, на который без счетных приборов ушли бы недели кропотливого труда.

Когда Воропаев, работавший в одном кабинете с ним, открыл новую пачку суточных отчетов по «лучистой руде» – урану, дверь медленно открылась, и показался Нежин – высокий шатен с густыми вьющимися волосами. Во всем его облике чувствовалось что-то утонченное, хрупкое, говорившее, что этот человек – кабинетный работник, никогда не знавший физического труда.