Я не хотел воевать

Ловить взбесившегося таракана, а мне ничего не хотелось, кроме того, как смотреть на небо, валяться в траве и ни о чём не думать.

А о чём собственно мне было думать? О том, что восемнадцать лет прожиты зря? Что все мои попытки наладить жизнь никому не нужны, кроме меня? А вся идиллия – это лишь мой вымысел? Утешительные мечты неудачника? Сейчас бы на дороге появился какой-нибудь мудрец, который научил бы как жить и как наладить жизнь. Дал бы совет. Можно было бы в храм пойти, но в связи с войной сейчас там народу много.

Таракашка слушаться не хотел. Ещё и на меня накинулся. Пришлось его отпустить и ждать попутки до города. Добрался я домой поздно вечером. Уже солнце начало садиться. Я надеялся, что меня будет ждать ужин и душ, а вместо этого вся квартира напоминала поле боя. Повсюду стояли тазы и банки с водорослями. В душевой плавала зеленая субстанция. На кухне Мила и Цветик сушили выращенные водоросли на плите.

– И что это? – едва сдерживая раздражение, спросил я.

– Мы помогаем делать питательную среду для биобомб, – весело сказала Цветик.

– Решили помочь в общем деле, – добавила Мила.

– А мой ужин?

– Сегодня не до ужина. Там овощи лежат, – ответила жена.

– Лешик уехал? – с тоской поглядывая на овощи, спросил я.

– Да. После обеда забрал вещи.

– Рад за него.

– Ты нам будешь помогать?

– Нет. Играйте в войну сами. А я пройдусь, – ответил я, одновременно думая, что можно будет зайти в трактир. Хоть там поем и поспрашиваю может кто продает поддержанного таракашку.

Солнце окрасило взволнованный город, который гудел ульем. Отовсюду слышны были предположения, как быстро закончится война и с какой надо будет организовать праздник для победителей. Нашли себе соревнование!

Я шел по пешеходной части и начинал понимать, что вчера был последний мирный день моей жизни, когда семейные ужины были важнее бомб, а семья казалась крепким камнем, который ничем нельзя было раскрошить.

Глава 2. Первые недели войны

Мир сошёл с ума. Иначе было не сказать. Я не понимал, что творится со знакомыми и друзьями. Отцы семейств бросали семьи и записывались в добровольцы. Женщины и дети готовили оружие.