Комендантский год

Перед майором контрразведки стояла другая женщина, уже не та принципиальная советская работница, член городской партийной организации, наделенная толикой власти. Перевоплощение было разительным.

– Метаморфозы! – буркнул за спиной майора наблюдательный Ефремов. – Высшая раса, новая ступень эволюции.

– Хорошо, я пойду с вами, – ровным голосом сказала Варвара Леонидовна. – Но позвольте мне собраться, выйдите на пару минут. Я никуда не денусь, здесь нет другого выхода. Фрамуга настолько въелась в оконную раму, что ее невозможно открыть.

– Это исключено, гражданка Буровская. Забирайте эту Дюймовочку, ребята, да будьте осторожны. Обыщите ее на предмет яда, которым она только что собиралась воспользоваться.

Оперативники вывели женщину из комнаты. Она не противилась, шла с поднятой головой, оттопырив нижнюю губу. В нехватке фантазии руководство абвера упрекнуть было трудно. Агент Лилия – рослый мужчина с усами. Вагнер – пусть мужеподобная, но все же женщина.

Вечером текущего дня начальник третьего отдела вновь возник перед руководством. Полковник Ломакин разломил курительную трубку и чистил ее внутренности ершиком, лишь бы руки занять. Трубку эту он не курил, предпочитал папиросы «Казбек», которые получал по какому-то особому каналу.

– Садись, майор. Курить будешь? Бери пачку, не стесняйся. У меня еще есть.

Отказываться от такого угощения было глупо. Спустя минуту кабинет главы корпусного отдела контрразведки СМЕРШ утопал в сизом дыму.

– Ты же в офицерском общежитии проживаешь? – начал издалека командир.

– Так точно! Переулок по соседству, бывшее общежитие чулочно-носочной фабрики. Комната на одного, можно храпеть, сколько влезет.

– А лучший друг – будильник, – сказал Ломакин. – Напомни, что у тебя с семьей. Я запамятовал. Про родителей знаю. Они похоронены в Локте. Братьев и сестер нет. А вот насчет детей, жены или какой другой женщины…

– Не знали, да запамятовали, Виктор Семенович? – Вадим улыбнулся.

– К счастью?

– Да.

– Возможно, ты прав, – со вздохом проговорил Ломакин. – Знаю множество людей, потерявших в этой мясорубке жен, детей, а порой и целые семьи. Гибли под бомбежками, на минных полях, под пулями карателей. Большинство до сих пор не может оправиться. Не понимают люди, как жить дальше.

– Я успею, Виктор Семенович. Кончится война, тогда и разгуляюсь.