Шестая жизнь

– Есть другие предложения?

– Порешаем их на месте! Без суда и следствия! – послышалось из толпы.

– Москали, тут поступило предложение порешить вас на месте. Что скажете? – иронично спросил командир у россиян.

Правда, сама постановка подобного вопроса в сложившейся ситуации предполагала не бурные дебаты и аргументацию в пользу того или иного решения, а преследовала лишь одну цель – деморализовать врага, поставить его на колени, побудив молить о пощаде.

Однако молчание российских солдат говорило о том, что такой щедрый и благодушный подарок они принимать не собираются.

Командир отряда ВСУ подошел поближе и внимательно оглядел каждого русского бойца. Словно опытный игрок, ставящий на кон крупную сумму, он пытался заглянуть противнику прямо в глаза, чтобы узреть в них душу или хотя бы прочитать мысли. Но попытка оказалась тщетной. Разум пленных молчал, а души были спрятаны очень глубоко и наглухо закрыты от посторонних взоров.

О чем вообще может думать человек в подобные мгновения? Вспоминать прожитую жизнь и все то хорошее, что в ней было? Тихо молиться, прося Господа о прощении и принятии его души? Разве есть другие варианты? Единственное, о чем приходилось сожалеть в эти минуты, подводящие некий итог прожитой жизни, что так многое еще не сказано, не подумано, не сделано, не прожито.

Отчаявшись увидеть хоть какую-то значимую реакцию в лицах противника, командир ВСУ вернулся к своим.

– Что ж, как говорится, молчание – знак согласия. Не так ли?

В последней кроткой надежде установить обратную связь солдат обернулся и снова бросил оценивающий взгляд в сторону пленных российских ребят.

Батя окинул взглядом своих бойцов и медленно переместился поближе к Ивану.

– Ванек, дай обопрусь на тебя, стоять невмочь, – попросил он, положив свою тяжелую руку на плечо парня. Это было странно. И даже не потому, что ранение командира было легким. Подобный поступок был совсем не в духе Бати, который, скорее, наоборот, сам бы подставил свое плечо боевому товарищу, но не просил у него помощи.

Командир ВСУ вынул из зубов истлевшую до фильтра папиросу и рьяно бросил ее на землю. Этот жест напоминал скорее не избавление от выкуренной сигареты, давно обжигавшей губы, а удар церемониального молотка судьи перед провозглашением приговора.

– Мочим их, братцы! – прокричал командир свой вердикт.