«Союз нерушимый…»

– Известно-с сколько-с – десять целковых, – ответил тот.

– Огооо, – возмутилась Василиса, – да столько и в ресторане не берут…

Не успела она договорить, как гость вспыхнул от гнева и выпалил:

– Я не кабацкий горлодёр…

Но затем, вроде как что-то вспомнив, говорит спокойно:

– Мне бы хоть на рюмашку или вот хоть сами поднесите, – и кивает на нашу початую «Шустовского».

– Так в чём проблема. Сами бы и налили себе…, – начал я удивлённо, но был прерван его гневным взглядом и отповедью:

– Воровать-с не приучен-с ! Сударь !

И уже более смиренно:

– Ну так, что? Нальёте неприкаянному служителю Мельпомены?

– Вначале спой, – потребовала Василиса.

– А, что петь то?, – спросил он.

– Ну хоть из этого, – она кивнула в сторону дверей в ложу.

И гость с охотой затянул:

«Любви все возрасты покорны,

Её порывы благотворны.

И юноше в расцвете лет, едва увидевшему свет,

И закалённому судьбой бойцу с седою головой.»

– Стоп, стоп, – замахал я руками, останавливая певца.

– Что, не понравилось?, – с опаской, вперемешку с обидой, тот спросил.

– Понравилось, но громко очень, – поторопился я его успокоить и в подтверждение пододвинул к нему полную рюмочку коньяка.

– Что есть, то есть, – сказал он довольно, успокоившись и взяв осторожно полный до краёв маленький сосуд «амброзии», ловко его опустошил. После, занюхал её рукавом своего сюртука и крякнул от удовольствия.

– А, как тебя зовут?, – спросила Василиса.

– Так Фёдором кличут, – коротко тот ответил.

– Послушай, Федя, а как нам от сюда до Англетера добраться?

– Так просто. Хош пёхом, а хош на извозчике, коли пятак не жалко, – удивился тот вопросу, – туточки рядом, рукой подать, – добавил он.

– А, можешь нас проводить? А то, мы не местные, – продолжила Василиса использовать аборигена.

– Так с превеликим нашим удовольствием. Чего хорошим людям не помочь, – при этих словах он бросил красноречивый взгляд на недопитую бутылку коньяка.

– Ну, тогда в путь, – предложил я и махнул в сторону двери в коридор и добавил, – а это тебе за труды, может что споёшь нам по дороге, – и указал на вожделенный им сосуд.

– Я Вас на выходе буду ждать, – сказал Федя нам в след.

– Наверное решил ещё рюмаху махнуть, – сказал я Василисе по дороге к гардеробу.

Под удивлёнными взглядами бабушек-билетёрш и гардеробщиц мы оделись и вышли на свежесть улицы. – Наверное, редко, кто уходит до конца первого акта, – сказал я Василисе. Та только хмыкнула неопределённо.