Посланник МИД

МамА плакала одна …повторяя его имя – Поль…

Но почему то с ноткой ласки и обиды, а не обвинения того в краже…

О причине такого странного поведения маменьки я тоже стал догадываться уже потом…

ПапА был доволен происходящим и довольно быстро у мамА появилась новая шкатулка с украшениями и не одна…

Снова в доме стали появляться папины друзья и шумные компании.

И снова появились новые слова, значения и смысла которых я не знал: «керенский», «савинков», «родзянко», «эсдэки», «эсэры», «временное» и так далее.

Летом ворвались новые резкие слова: «ревсовет», «советы», «красная гвардия», «духонин», «корниловщина» и «большевики».

В конце августа я благополучно сдал экзамены и пошёл в гимназию. Перед этим мне пошили форму, которой я страшно гордился. Особенно когда проходил в ней по нашему двору.

Так повелось, что друзей у меня не было…кроме сына нашего дворника… «шалопая Кольки». Так его все называли.

Но именно он преподавал мне другую строну жизни, которую мы «барчуки», не знали, – по его мнению.

И это мне потом пригодилось….

– Пригодилось ли?, – задался я вопросом сейчас ночью 22 июня 1941 года, лёжа на кушетке в гостиной посольства СССР в Берлине, ожидая развития событий после приезда Деканозова.

Но всё по прядку…

Предотвратить эту страшную войну стало моей целью, но не с самого детства, гораздо позже.

А детство у меня закончилось внезапно…на Нижегородском железнодорожном вокзале в Москве, в один из ноябрьских дней рокового 1917 года.

Как я там оказался?

Сентябрь и октябрь 1917 года, когда мне исполнилось семь лет и я стал гимназистом, пролетели быстро.

Новые впечатления от жизни ученика заслоняли собою всё.

Особенно я гордился своей формой и фуражкой гимназиста и «форсил» ею перед своим «корешем» Колькой. Это всё его словечки.

Ближе к концу октября Колька как то брякнул мне: «ехали бы вы отсель…а то не посмотрят, что ты мой корешь…порешат враз с твоими барями…».

Я конечно попытался выяснить, что это за угроза, но кроме как несколько непонятных фраз…явно с чужого языка…услышанных им, мне не удалось тогда у него ничего выпытать.

Но было ясно, что что-то затевается какими то «большевиками» на Петроградской стороне и в Смольном. И что они со дня на день «пойдут штурмовать Зимний и сбрасывать «временных».

Но дома это всё у меня тут же улетучилось. Много надо было учить…по урокам. Так как не хотелось мне снова получать «берёзовой каши», как назвала ту ещё порку моя няня Глаша.