Иван Грозный. Конец крымской орды

Воеводы и десятники начали разговор о том, как ближе и скорее, при этом скрытно дойти до Треблино и наладить связь с Александровской слободой. После долгих горячих споров они решили идти из Стешино к селу Торфяное, расположенному в двадцати верстах. Там находился перелаз чрез Москву-реку. Далее по лесу, по тропам, известным местным мужикам, до деревни Гардонка. Это еще тридцать верст. На этом участке использовать проводника, которого назначит княжич. От деревни держать путь на озеро Тихое, что в двадцати верстах от Гардонки.

Приняв такое решение, воеводы и десятники разошлись.

Бордак прошел к семье.

Алена лежала на кровати, Петруша вертелся рядом. Служка Колька сделал ему свисток, мальчишка занимался им.

Бордак сел на табурет у кровати жены и спросил:

– Как ты, Алена?

– Ох, Михайло, видать, рожу я тебе богатыря, так тяжко его носить.

– Тебе бы больше двигаться, родная.

– Это и повитуха говорит, да сил нет, Михайло. Так и тянет в постель. А ты опять покидаешь нас?

– Да, Алена, но иначе нельзя.

– Разумею. Но душа не желает того принимать. Очень хочу, чтобы ты рядом был.

– Я тоже этого желаю. Но я воин, и мое дело в трудную годину родину защищать.

– Эх, Михайло, ходил ты с дружиной в походы, бил басурман, а пришел Девлет-Гирей и разорил Москву.

– Ты же знаешь, Алена, что так вышло случайно. Но собака Девлет не решился направить орду на сгоревшую Москву. Он знал, что русские даже мертвыми драться будут.

Женщина положила руку на широкую ладонь мужа.

– Не говори так, Михайло. Не надо мертвыми. Живыми надо.

– Я так, к слову.

– Не надо. Скажи лучше, когда уводишь из села дружину.

– Вот попрощаюсь с тобой, с Петрушей, Герасимом, Марфой и поеду.

– Далеко ли путь твой лежит?

– Куда сейчас идти, знаю, а там разберусь.

Алена вздохнула и спросила:

– Это сколько же я тебя не увижу?

– Коли по правде, то, наверное, долго. И родить успеешь, и в себя прийти, и, возможно, на Москву вернуться.

– Что там делать? Подворье-то сгорело.

– Людей мастеровых наймем, они и свои, и наше подворье поднимут. Еще краше станет.

– Как долго тебя не будет. Знаешь, Михайло, об одном прошу.